Изгой - Никитин Юрий Александрович - Страница 113

– Скиф... – выдавил он через силу, – ты... победил. Возьми мою голову, но не распускай армию. С воинской мощью агафирсов и богатством Гелонии у тебя будет сила, что завоюет мир! Пусть под твоей мощью и жестокостью содрогнутся народы!

Дыхание Скифа выравнивалось. Он быстро посмотрел по сторонам, разом хватая взглядом всех, кто где стоит. На Агафирса он посмотрел так же ненавидяще, а голос дрожал и вибрировал от ярости.

– Видит небо, – прохрипел он неузнаваемым голосом, – что я спал и видел, как рассеку тебя пополам!.. Но я обещал отцу выполнить все, что он велит, а он взял с меня клятву никому не мстить. Ни родне, ни тем, кто устраивал заговоры, кто посылал за мной убийц, кто преследовал меня все последние годы! Я поклялся отцу, что не причиню им зла.

Агафирс скривился. Скиф говорит громко, но не по-мужски, и Агафирс тоже возвысил голос почти до крика:

– Не хочешь – не мсти, но возьми это войско! И веди дальше, расширяя кордоны земель нашего рода. Рода Колоксая!

В глазах Скифа были ярость, мука, он задыхался, выкрикнул:

– Ты не заставишь меня опозорить мое имя, я никогда не нарушу слово! Среди твоих людей те, кто посылал за мной убийц! Я не могу с ними идти рядом, но не могу и мстить – обет. Так что войско распускаю. Все, кто носит оружие, пусть да пашут землю, пасут скот, строят дома.

Среди полководцев Агафирса пробежал сдержанный ропот. Эти суровые люди не страшились пасть в бою, но их ужасала позорная участь превратиться в огородников. Агафирс с великим отвращением посмотрел в синие глаза брата-близнеца.

– Дурак ты, Скиф, – сказал он с отвращением. – Такое государство погибнет. Мне жаль тебе отдавать такую могучую державу на погибель. Вот даже твои самые верные... посмотри, как они смотрят!

Турч, Угарч, даже Окоем и другие герои отводили взгляды. Проклятый Агафирс прав. В мире крови огня и железа могут выжить только те, кто не выпускает оружия из рук.

Олег ощутил, как все умолкли, а головы начинают поворачиваться в его сторону. Он стиснул челюсти так, что заломило в висках. Почему он должен что-то говорить, когда только что встретил сына... и тут же потерял, когда самому жить до вечера, почему...

Он зарычал, все еще ждут ответа, ждут мудрого решения, но как им объяснить, что он прозревает пути народов, но не отдельных человеков? Народ понять проще, чем те песчинки, из которых он состоит.

– Скиф, – проговорил он чужим голосом, – а помнишь, ты сам, своей волей, отказался от обета, данного Колоксаю? И вернул себе право мести?

Все застыли, в глазах полководцев, даже на лице самого Агафирса Олег увидел облегчение и вспыхнувшую надежду.

Скиф рассерженно дернул плечом. Лицо исказилось в злой гримасе.

– То – другое дело! – Голос его прозвучал раздражен-но. – Не понимаешь?.. Мы были слабыми, мы были на краю гибели. Я почти не имел возможности отомстить... А сейчас я – победитель!.. Не понимаешь? Сейчас я могу мстить люто и страшно, мстить всем, кому захочу... Потому я снова принимаю на себя обет, данный моему отцу. Мстить, когда силен... это даже не то что не по-мужски, а вообще... недостойно!

Олег ничего не понял, больно сложно и запутанно, но в толпе, похоже, поняли прекрасно. Загудели, кто понимающе, кто разочарованно.

Агафирс сказал грубо:

– Жизнь человека стоит мало, но жизнь племени – бесценна. Отказываясь от мести, ты, дурак, губишь все, что делали Гелон и я. Он создал богатую страну, я – самую лучшую на свете армию!

Скиф сказал:

– Нет. Мой обет – не мстить. А полководец не может не наказывать своих подчиненных. Но я не могу наказывать – это будет понято как месть! Я ведь не знаю, кто именно подсылал убийц, кто плел интриги, кто задумывал, кто советовал, кто подсказывал, кто подавал идеи... Это может быть любой, кого я вздумаю наказать... Да я и сам буду подозревать всех, мстить и мстить до бесконечности! Потому не принимаю тцарский венец. Вообще! Даже Гелонии... А землями Гелона и бывшими твоими землями будет управлять... будет управлять совет каких-нибудь старейшин.

Голос его был тверд. Олег с полнейшим равнодушием понял, что герой сдержит слово. Ничто на свете не заставит его нарушить клятву. Ни люди, ни боги. Но в груди рос холодок и раздвигалась черная бездна. Все его ощущения оказались ошибочны, а видение великой державы – ложны. Нельзя создать великую державу, не обнажая меч.

Агафирс выпрямился. Он был красив, во всем облике проступала гордость. Глаза заблистали, словно именно это был его звёздный час, словно именно сейчас он совершал свое самое великое деяние в жизни.

Его и без того звучный голос грянул как гром:

– Я не могу, чтобы погибла держава. С тебя, дурака, взяли клятву не мстить ни мне, ни тем, кто устраивал заговоры? Так вот знайте все: я один виноват во всем! Я один посылал по твоему следу убийц, я один платил этим убийцам, я один организовал этот поход, а женщины вообще ни при чем, как и эти дурацкие колдуны... Я, только я смог все это совершить!

Его рука метнулась к поясу. В ладони блеснула рукоять длинного узкого ножа. Но он сам не сдвинулся с места, и дернувшиеся к нему с мечами наголо Турч и пара его воинов остановились, ждали.

Агафирс стал еще выше, лицо осветилось, а глаза заблистали, как у грозного бога.

– Только я один виноват!

Острие ударило в левую сторону груди. Кольчуга звякнула, Агафирс перехватил рукоять и другой рукой нажал. Длинное лезвие медленно погрузилось по самую рукоять. Лицо начало бледнеть, изо рта брызнула струйка крови.

Но глаза горели победой. Он прохрипел:

– Ты запомнил? Больше нет тех, кому ты клялся не мстить. Всех остальных... можешь карать... по праву...

Он пошатнулся. Октарас и Турч подхватили его с двух сторон. Переглянулись недружелюбно, но вместе опустили на забрызганные кровью каменные плиты.

Скиф еще смотрел потрясенно на старшего брата. Полководцы Скифа и Агафирса молча переглянулись. Агафирса надо будет похоронить по-тцарски и с воинскими почестями. Он и смертью своей спасает будущую державу!

Ибо теперь можно карать любого без оглядки на клятву.

В глазах Турча было мечтательное выражение. Октарас взглянул коротко, кивнул. Похоже, оба уже после крады и тризны по Агафирсу плечом к плечу вели войска дальше. В земли, где сочная трава коням по брюхо, где ветви деревьев гнутся пол тяжестью плодов, где сладкая вода в родниках, а богатые страны забыли искусство войны...