Ингвар и Ольха - Никитин Юрий Александрович - Страница 83

Послышался смех. Ольха остановилась, мужчины в игре выглядели как малые дети – откровенные, с понятными за версту хитростями, жадные, простые, как лапти, хотя лапти русы увидели только в здешних лесах.

Выглядело так, что на этот раз счастье отвернулось от Рудого. Он и тряс кости над ухом, прислушиваясь к стуку, и бросал с небрежностью, и призывал на помощь Числобога, но всякий раз злорадный хохот показывал, что ему не повезло снова.

Наконец Рудый ругнулся, витиевато проклял всех богов, отшвырнул стаканчик с костями:

– Все! Сегодня не мой день. Боги за что-то меня невзлюбили.

– Боги, – вскрикнул кто-то весело, – да ты молодец супротив овец! А против молодца сам овца!

– Да еще и шелудивая, – добавил другой.

– В коросте!

– В репьях!

– С засохшим дерьмом на хвосте!

Неужели его не любят, подумала Ольха с удивлением. Нет, просто завидуют его удаче. Правда, говорят, что его хлебом не корми – дай сжульничать, но сейчас насмешки уж очень злые, бессердечные…

– Отливаются кошке мышкины слезки!

– Ага, струсил…

– Поджилки затряслись!

– Кишка тонка!

Студен смотрел победно, подбоченивался. Рудый хмурился, кусал губы. Ему смеялись откровенно в лицо, хлопали по плечам, ржали, как кони. Кто-то бросил на середку стола калитку, в которой звякнуло.

– Ну, Рудый?.. Одолжу тебе на три дня. Покажи себя!

Рудый жадно посмотрел на калитку с деньгами, но покачал головой:

– Не мой день.

– Не ты ли нам говорил, что мужчина – хозяин своей судьбы? Так покажи нам, как можно ее переломить! Ха-ха!..

Рудый затравленно оглядывался, но со всех сторон нагло ржали довольные сытые рожи. Только с лестницы смотрела сочувствующе пленница Ингвара, красавица древлянка. Все, все хотят его поражения.

– Ладно, – сказал он нехотя, – раз уж вам так хочется потешиться… Сколько у нас было в прошлый раз? Удваиваем?

Студен несколько мгновений смотрел изучающе в покрытое капельками пота лицо воеводы. Говорят, тот умеет в нужных случаях поддаваться, завлекает, а потом разделывает жертву под орех. Если так, то сейчас он зашел слишком далеко. Спустил все злато, что привез из прошлого набега на вятичей, сам же вышел из игры. А его право, право Студена, не возобновлять игру… И, самое главное, в глазах Рудого что-то дрогнуло. Сам боится играть, напуском хочет взять.

Он кивнул, не сводя взгляд с Рудого:

– Согласен. Удваиваем.

Вокруг радостно заревели дюжие глотки. Затем наступила тишина. Слышен был только стук костяшек в стаканчике. Студен тряс долго, а когда швырнул на середину стола, все молча подались вперед, стукаясь головами.

– Шесть и четыре, – сказал Студен сдавленным голосом. – Ну-ка, покажи бросок лучше.

Рудый смерил его недобрым взором. Ему подали стаканчик с костяшками. Рудый небрежно встряхнул пару раз, вытряхнул на стол:

– Смотри, как надо выигрывать!

Такая уверенность была в его словах, что Студен побледнел, а в толпе раздался разочарованный вздох. Костяшки остановились, касаясь друг друга. Черные глазки смотрели в потолок. Все шевелили губами, считая, наконец кто-то сказал неуверенно:

– Мне показалось?.. Я насчитал пять и четыре…

– И я…

– И у меня тоже, – сказал еще один, вдруг заорал ликующе: – Рудый, ты опять проиграл! А как хвост распустил заранее! Ровно петух перед курами соседа.

На другое утро Рудый едва вышел на крыльцо, ощутил недоброе. Из конюшни к нему шел Студен, его сопровождали трое старших дружинников из его сотни. Глаза Студена смеялись, но рот был сжат в ровную линию.

– Добро ли почивалось, Рудый? – спросил он.

– Благодарствую, – ответил Рудый. – И тебя тем же концом в то же место. Чего ты такой добрый?

– За должком пришел, – объяснил Студен. – Ты мне задолжал десять гривен злата. Обещался отдать утром, вот я и пришел.

Он требовательно протянул руку ладонью кверху. Нетерпеливо пошевелил пальцами. Рудый смотрел тупо, сдвинул плечами:

– Сегодня у меня нету.

– Рудый, – сказал Студен предостерегающе, – тебе лучше отдать сегодня. Стоит мне сказать великому князю, что ты опять играл…

Плечи Рудого сами собой передернулись. Он сказал торопливо:

– Студен, разве мы не друзья? Что ты в самом деле? Как будто не отдам. Но земли мне Олег пожаловал аж за два дня езды верхами отсюда. Там мой терем, там моя доля, что я привез из Царьграда. Сам знаешь, мне хватит заплатить тыщи таких долгов!.. И еще на тыщи останется. Дай мне неделю. Мой отрок смотается туда, возьмет твои десять гривен… хошь, за отсрочку еще одну наброшу, одиннадцать будет! Только и делов.

Ольха стояла у окна, все слышала. Затаила дыхание, стараясь не выдать себя. Впервые видела отважного воеводу в таком неприглядном виде.

Студен покачал головой:

– Нет. К вечеру исчезнешь, а потом окажется, что услали по важному делу. Через год-два снова свидимся, ты рассмеешься мне в лицо: какой должок? Я окажусь в дураках, а ты будешь ходить петухом. Нет, я хочу получить должок немедля. Сам понимаешь, не десять золотых гривен мне так уж надо.

Рудый повесил голову:

– Понимаю…

– А понимаешь… так чтоб сегодня нашел. Иначе – вот те боги слышат! – скажу князю Олегу.

Он повернулся уходить, потом хлопнул себя по лбу:

– Погожди-ка… Я могу ждать неделю, ежели ты дашь залог.

Рудый встрепенулся было, в глазах была надежда, но голос упал:

– Залог?.. Какой залог?.. У меня, как у руса, только чуб да…

Студен смотрел уже с сомнением:

– Да это так, мысля одна была… Ну-ка, робята, идите в гридню. Мы с Рудым закончим разговор уже сами.

Дружинники, ворча, отступили, пошли к терему, волоча ноги и постоянно оглядываясь. Похоже, их воевода припер-таки этого Рудого к стене. Даже пожалел напоследок, не стал позорить при них. А жаль, послушать бы… Впрочем, и без того есть что рассказать.

– Говори, – буркнул Рудый, когда те оказались за пределами слышимости.

Студен тоже оглянулся, принизил голос:

– Вон на древлянке вчера ожерелье было поболе чем в десять гривен. Ты ж с нею дружен? Ежели даст за тебя в залог, то я подожду, пока отрок доскачет в твои земли и обратно. А нет – пеняй на себя.

Рудый дернулся, лицо стало строже. Обронил нехотя:

– На ней ожерелье, что и за сто золотых гривен не купишь. Его изготовили для дочери императора на день рождения, но надеть не пришлось – Олег отнял… Ну, когда мы откуп брали. Я попробую переговорить с Ольхой. Ежели согласится, то принесу этот залог. Но чтоб и муха об этом не узнала!

Студен пожал плечами:

– Будь спокоен. Мне тоже ни к чему, чтобы Олег узнал. Чует мое сердце, что я переломил Несречу. Теперь сама Среча будет за моей спиной. И я выиграю у тебя еще не раз!

Из Киева прискакал гонец на взмыленном коне. Князь Олег принял наедине, выслушал, велел дать свежего коня и отпустил обратно. Остаток дня был задумчив, лик его был грозен. Наутро, коротко переговорив с Асмундом и Рудым, отбыл, взяв с собой Асмунда, Ингвара и часть гостей.

За старшего остался Студен. Ольха удивлялась, что русы позволяют распоряжаться славянину, но, судя по всему, у них это споров не вызывало. Студен же рьяно замещал как самого князя, так и Ингвара, раздавал распоряжения челяди, даже Зверяте.

Вскоре после отъезда князя Ольха видела, как Студен подстерег во дворе Рудого, что-то строго выговаривал. Рудый растерянно разводил руками, стоял как в воду опущенный, жалко оправдывался. Наконец Студен ухватил его за рукав, потащил к терему.

Ольха пересела от окна. Догадывалась, что Студен сумел дожать неуловимого Рудого. Когда послышался стук в дверь, она кивнула сенной девке:

– Узнай, кто.

Девка выскользнула за дверь. В коридоре послышались голоса, затем дверь распахнулась. Студен вошел по-хозяйски, он всегда двигался уверенно, за ним бочком вошел непривычно присмиревший Рудый. Вбежала рассерженная девка:

– Они сами вломились, бесстыжие! Прут, глаза заливши с утра!