Ингвар и Ольха - Никитин Юрий Александрович - Страница 53

Да, он был беспомощен, как ребенок. Когда его душа покинула тело и витала над ним, наблюдая, его жестокое лицо расслабилось, он показался ей совсем юным. Может быть, и был юн, долго ли войне ожесточить?

Дружинники коней выводили уже оседланных, готовых к дороге. Ингвар спросил зло:

– Ты когда-нибудь ездила верхом?

Она хотела напомнить, что он сам ее вез, не выпуская из рук, но ощутила, что он хочет как-то отыграться за свою беспомощность, и ответила кротко:

– Мало.

– Гм… Окунь, подай ей тогда вон ту рыжую кобылу. Нет, которая еще без седла… Они чем-то похожи. Если не погрызутся, то подружатся.

Похолодев, она осторожно приблизилась к лошади. Кобыла покосилась на нее налитым кровью глазом, грозно всхрапнула. Ольха заговорила тихо и убеждающе. Слова заговора диких и злых коней лились как бы сами по себе, она их помнила хорошо, а руки ее осторожно гладили нежную шелковистую кожу. Она чувствовала подрагивающие мышцы, готовые в любой миг бросить могучее тело в прыжок, чувствовала напряжение и умело его гасила, убеждала, подчиняла.

Окунь смотрел с любопытством. Ольха увидела, как лицо Ингвара дрогнуло, он как будто уже пожалел о своем приказе. Когда его губы шевельнулись, готовые отменить приказание, Ольха взяла седло и, поглаживая и разговаривая с лошадью, надела, затянула подпруги.

Кобыла обнюхала ее. Ольха погладила нежные шелковые ноздри, медленно поставила ногу в стремя, поднялась в седло. Слово предостережения замерзло на губах Ингвара.

Кобыла нервно переступала ногами, кожа ее вздрагивала, она выворачивала шею, разглядывая седока, но стояла на месте.

– Трогай, – буркнул Ингвар возничему.

Беспокойство за всадницу – погибнет, древлян придется огнем и мечом, а искалечится – того хуже, никто не возьмет в жены – перешло в раздражение. Ишь, красуется в седле. Словно на нем и родилась. Ведьма проклятая. Такая и с волками общий язык найдет. Сама зверюка лесная, чего от нее еще ждать!

Они неспешно проехали по улице, повернули, кони резво пошли с холма. Ольха невольно оглянулась, и снова по спине побежали мурашки благоговейного восторга. На вершине Старой горы блистает нечеловеческим великолепием дворец князя Олега. От него и вниз тесно лепятся друг к другу роскошнейшие терема богатейших бояр и воевод. На вершинах других холмов, почему-то именуемых горами, где раньше были дома братьев Кия – Щека, Хорива – и сестры их Лебеди, терема такие же богатые, как у князя. Там жили лучшие воеводы Киева, а теперь их захватили русы…

У Почайны воды не видно из-за множества судов заморских кораблей. Там глохнешь от гула человеческих голосов, слепнешь от обилия товаров, ибо торжище неподалеку, а там есть, по словам челяди, все, что только есть на свете.

Она заметила, что, несмотря на данное ею слово, Боян и Окунь следуют за нею неотступно. Они держались чуть сзади, даже смотрели вроде бы по сторонам, но под нею была гнедая, а они мчались на вороных, а вороные, как известно даже малому дитяти, самые быстрые кони на всем белом свете. Вороных никому не догнать, даже в кощунах и песнях поется.

Настроение ее сразу испортилось. Она пленница, забывать не стоит ни на миг. Он сам нарушает слово, даже гордится, но она слова не нарушит, пусть данное и врагу. Боги следят за нарушением клятв и жестоко карают нарушителей!

Когда выехали за городские ворота, ей показалось, что теплый летний вечер сразу стал сырым и промозглым. Ингвар повез ее среди полей, но после яркости и богатства Киева зеленые поля выглядели бедными, жалкими. Крохотные веси на пригорках – дабы не затопило весной – издали казались кучами навоза. Над ровным полем гулял неприятный мокрый ветер, пробирал до костей. После Киева, а еще после ее густого леса, здесь казалось голо и пустынно.

Едва отъехали, навстречу понеслись телеги с пьяно орущим народом. Ольху удивило, что даже девки и бабы натужно кричали, свистели, что-то разбрасывали яркое, пытаясь возбудить в себе и других веселость. Возница, немолодой мужик с курчавой бородой и сонными глазами, лихо размахивал кнутом, орал, но кони бежали ленивой трусцой, равнодушно встряхивали гривами. За его спиной двое били в бубны, на другой телеге дули, страшно выпячивая щеки, в огромные рога – волхвы не волхвы, но мужики в белых одеяниях.

– Свадьба, – объяснил Окунь.

Но Ольхе свадьба показалась натужной, ненастоящей, здесь люди изо всех сил стараются веселиться, а когда веселье не удается, то затевают кровавую драку, чтобы кровью забрызгать столы и пол, чтобы под сапогами хрустели выбитые зубы. И чтобы потом сказать хвастливо: «Да что за свадьба без доброй драки?»

Повозка с Ингваром тащилась сзади. Ольха то и дело придерживала коня, а то и останавливала вовсе. Лучше подождать самой, чем Окунь ухватит за узду или Боян засвистит предостерегающе. Оба на вороных конях, у обоих луки за плечами, а полные стрел тулы не зря висят на седельных крюках. На этот раз не упустят, задержат любой ценой. Любой!

Потому, когда дорога вынырнула из леса, Ольха первой увидела сверкающую под вечерним солнцем зеленую ширь, а в излучине реки – сказочный терем… нет, кремль. Он высился гордо, празднично, красивый, как ненадолго опустившийся погостить на земле орел, чье место – небо. И весь мир, казалось, смотрит на него и любуется.

Да, он был построен мощно: массивные стены, три поверха, высокая крепостная стена, глубокий ров, что перекрывает дорогу от суши, узкие бойницы в стенах кремля… К воротам ведет мост, что перекинут через ров. Ольха с недоумением увидела толстые канаты. За них, как она не сразу догадалась, привязан край моста. Неужто это, как она слыхала от кощунников, тот самый необычный мост, который можно опускать и поднимать, отрезая дорогу нападающим?

Боян оказался рядом, кивнул:

– Нравится?

– Еще бы, – прошептала она. – Как в сказке… Чей это?

– Ингвара, – ответил Боян с такой гордостью, будто только что сам выиграл в кости этот кремль со всеми окрестными землями, весями и пастбищами.

– Да? Тогда он должен быть сказочно богат.

Подъехал Окунь, фыркнул, как большой конь, которому с сеном попала муха размером с лягушку:

– Для мужчины это неважно. Для мужика разве что…

Послышался стук колес. Ольха тронула коня, Боян и Окунь на рысях ехали по бокам. Дорога дальше пошла прямая, как стрела, словно спешила в нетерпении домчаться до чудесного кремля и юркнуть под его своды.

Ольха, несмотря на сумрачное настроение, ощутила, как сердце застучало часто и взволнованно. Чего только не навидалась с того дня, как ее связанную увезли из родных земель! И, похоже, это еще не конец.

– А кто строил такую красоту? – спросила она возбужденно. Помрачнела, голос стал сухим. – Кого-то из полянских князей зарезали?

Боян расхохотался:

– Полянских? Да разве поляне такой замок построят?

– Замок?

– Ну да. По-вашему, кремль, только чуть… иначе. Это выстроил еще Аскольд. Его люди строили. Правда, поляне помогали, но так, по малости. Ямы копали, бревна носили… Аскольд в нем жил, когда Киев оставлял на своего друга Дира. А потом, когда пришел Олег… Ну, дальше ты знаешь.

Кони, завидя вырастающие впереди ворота замка, неслись весело, взбрыкивали, ржали, помахивали хвостами. Когда копыта застучали по деревянному мосту, Ольха убедилась, что в самом деле тот лежит на деревянном настиле свободно, ничем не закреплен. Входит тютелька в тютельку, телега проедет, и молоко в горшках не колыхнется. А канатами можно поднять так, что встанет на дыбки, прикрывая собой на той стороне рва и без того закрытые ворота.

Окунь, не слезая с седла, рукоятью топора постучал в ворота. Прислушался, привстал на стременах, заорал рассерженно:

– Эй, там? Кончай спать!

Над деревянным частоколом появилась лохматая голова. Мужик тупо смотрел на всадника, зевал, тер глаза, наконец сказал удивленно:

– Никак Окунь? Ишь, пожаловал… А это с тобой кто?