Ингвар и Ольха - Никитин Юрий Александрович - Страница 124

– Гордецы, – повторил Олег почти с отвращением, – любовь – это не когда глазеют друг на друга, а когда вместе смотрят в одну сторону. У вас уже одна душа на двоих! Брысь отсюда, мне надо поговорить с воеводами. Асмунд, Рудый, у меня к вам такой очень важный наказ…

Ингвар, взяв Ольху за руку, вывел за дверь, и они не услышали, что великий князь наказывал свершить верным воеводам. Не глядя друг на друга, прошли в комнату Ингвара. Сердце Ольхи колотилось, кровь приливала к щекам, заливала шею.

Она ждала, что Ингвар в нетерпении, раз уж все запреты рухнули, схватит ее в объятия, наконец-то с жаром ринется лишать ее невинности, однако Ингвар усадил ее в кресло, сел на простую лавку напротив. Лицо его было взволнованное, губы вздрагивали, в глазах была мольба.

Ольха услышала то, что меньше всего ожидала услышать. Страшный рассказ о том, как горько и кроваво объединялись племена в Новую Русь. Тиверцы, к примеру, сопротивлялись долго, а когда победа Олега стала неизбежной, всем племенем ушли с родных земель. Уличи, хорваты, тишинцы и хатцы настолько хотели уйти от жестокой власти Олега, что переправились даже за Дунай, заняли там земли.

Чудь, не имея сил для борьбы, но и не желая покориться жестоким русам, принесла в жертву все племя с детьми и стариками. Вырыли огромные ямы, соорудили над ними навесы с холмами земли, а потом подрубили столбы и похоронили себя заживо. Зато в родной земле близь своего Чудского озера… Типичи дрались отчаянно и погибли все до единого. Урюпинцы ушли в леса, след их потерялся.

Когда Ингвар закончил рассказывать о становлении Руси – кого убили, кого тайно зарезали, кого предали, – она долго молчала. Спросила наконец:

– Не понимаю… Ты хочешь, чтобы я судила тебя?

– Да, – ответил он тихо.

Она покачала головой:

– Я могу любить тебя… и люблю. Когда ты ранен – я истекаю кровью. Я могу страдать по тебе или без тебя, могу дожидаться тебя, но судить… нет, не могу.

Он уронил голову:

– Я не уверен, что прав в том, что делаю.

– Мужчина, – медленно сказала она с насмешливым упреком. – Во всем и прежде всего мужчина! Мужчина и его дело. Я ведь предложила больше, чем суд в твою пользу. Прав ты или нет, я люблю тебя! И пойду с тобой. Куда бы ты ни шел и что бы ни делал.

Ингвар со вздохом облегчения бросился к ней с такой поспешностью, что упал на колени. Она обхватила его голову, прижала к груди, а он обхватил ее колени, застыл, чувствуя, что это и есть вирий, и слышал, как над головой шуршат крылья берегинь, а русалки поют серебряными голосами свадебные песни.

Глава 53

Он все еще стоял перед ней на коленях, когда послышались шаги великого князя. Ингвар с великой неохотой поднялся. Сейчас не хотел никого видеть, даже князя, заменившего погибших родителей.

Олег шагнул через порог, и Ольха тихонько вскрикнула. Князь был вылитым древлянином, только что без бороды: в простой душегрейке из волчьей шкуры, волосы свободно падают на плечи, на лбу перехвачены не золотым обручем, а простым ремешком. Руки голые до плеч, на груди волчовка распахивается до пояса. Только теперь Ольха увидела, насколько могуч великий князь на самом деле. Плечи огромные и блестящие, как валуны, под темной от солнца кожей перекатываются чудовищные мышцы. Грудь широка, Ольха сперва решила, что это панцирь из темной меди. На руках князя браслеты у предплечья – булатные с неведомым узором, и по широкому браслету на запястьях – толстых, можно отражать удары ножа, а то и меча.

В руке Олег держал красиво выделанную доску с натянутыми жилками разной толщины. Доска была украшена затейливой резьбой.

– Простите, – сказал он с порога, – помешал, но дело того стоит.

Ингвар смотрел исподлобья. Тут все лето дергался, страдал, пытался спасти обломки Новой Руси, а этот под личиной Тайного Волхва наблюдал, оценивал, а то и посмеивался!

– Передашь Бояну, – сказал Олег.

Ингвар взял доску, смотрел тупо:

– Как он?

– Нога срублена начисто. Руки целы, это главное. Он всегда хотел научиться на гуслях, сейчас самое время… Он, можно сказать, только сейчас жить начинает.

Ингвар осторожно положил гусли на стол. Олег, погладив Ольху мимоходом по голове, подошел к окну. Сказал, не оборачиваясь:

– Да, пролилась кровь. Даже немало… Зато все наконец поняли. И русы, и славяне. Все годы, когда держал власть в кулаке, слышал одни проклятия. Мы-де захватчики, грабители, дармоеды при мечах, кровопийцы, душегубы… Вот и дал им свободу. Разнуздал, бросил поводья: скачи, славянство! Доскакались. Телегу растрясли, а потом вовсе вверх колесами в канаве… Теперь будет легче. А я наконец смогу уйти.

Он сказал так просто, что Ольха лишь непонимающе распахнула глаза, а Ингвар раздраженно дернулся:

– Опять загадки!

– Славяне таковы, – продолжил Олег, не оборачиваясь, – что больше верят человеку, чем законам. А это опасно и… гадко. Потому я и ушел. А теперь, когда все друг у друга спалили, разграбили, загадили, изнасиловали женщин, детей увели и продали в рабство чужим народам… словом, теперь наконец-то поняли, что приход русов к их благу. И не только Рюрика или Олега, а вообще русов. И что ты, к примеру, будешь таким же князем, каким был я.

Ольха прошептала:

– Ты в чем-то кроваво прав, но…

Олег кивнул на Ингвара:

– Тридцать три года я строю Русь. Теперь его очередь.

Ингвар отшатнулся. Глаза стали дикими.

– Князь! Если я думаю, что ты думаешь, то лучше брось! Я эту телегу не потяну.

Олег хмыкнул:

– Потянешь. Уже тянул. Разве зря именно к тебе съехались вожди племен? Почуяли настоящего князя! Оставалось только сказать вслух. Если продержишься столько, сколько я, то Новая Русь, которую так влюбленно начал твой отец, устоит. Видишь, как хрупка нить?

– Тридцать три года? – переспросил Ингвар побелевшими губами. Просто доживших до глубокой старости, что начинается лет в сорок, на всей Руси можно перечесть по пальцам. Это женских могил нет в поле, а мужчины редко умирают в постели. – Олег, эта ноша не по мне! Спина хрястнет.

Олег непреклонно покачал головой:

– Не хрястнет. Думаешь, я ухожу рыбу ловить? Я просто берусь за настоящую ношу.

Ингвар прошептал:

– Что может быть тяжелее власти?

– Власть над властью, – ответил Олег с суровой страстью. – Хочу властвовать не телами, а душами. Или сердцами! Не как певец, у них власть безмерна, но быстро кончается, а чтоб всегда… – Вдруг он опомнился, засмеялся с неловкостью. – Да что это я вам такое, дети? Ольха, ты уже поняла, что я все оставляю твоему жениху. Что скажешь?.. Ах да, кстати. Тут один к тебе все еще в названые братья набивается. Даже в Царьград раздумал ехать, тебя защищать рвется. Примешь аль гнать в шею?

Ольха метнулась к окну. Во дворе неуклюже слезал с коня огромный красивый воин с золотыми волосами. Едва не упал, с облегчением бросил отроку поводья. Двигался враскорячку, на лице было страдание. Это был Сфенел, повзрослевший за лето, со шрамами на лице и голых плечах.

– Сфенел! – закричала Ольха.

Викинг поднял голову. Его синие глаза отыскали ее в окне. Он рассмеялся счастливо, помахал широкой ладонью:

– Ольха!

– Иди к нам! – закричала Ольха.

Ингвар и Олег слышали за окном далекий вопль:

– Если сумею… по лестнице… после этого костлявого коня!

Она повернулась к Олегу. Глаза ее сияли.

– Спасибо.

– За что? – не понял князь. – Надеюсь, ты их помиришь.

Она посмотрела в его зеленые глаза волхва и волшебника, понимая не умом, а женским чутьем его нечеловеческую печаль, перевела взор на человека, навязанного ей в женихи:

– Ингвар с ним подружится.

Олег поморщился:

– Что он все величает себя на варяжский лад? Что за народ, свои имена коверкать, вроде стыдишься. Аль родителей не чтишь? Был веселым игривым ребенком, вот и назвали Игорем. Так и будь им!.. Когда-то улыбался чаще. И смеялся до упаду. И будешь, может быть, первым веселым князем на этой нерадостной земле. Великим князем.