Ингвар и Ольха - Никитин Юрий Александрович - Страница 115

На башнях слышались приглушенные голоса. Рудый ли обманул, или сам обманулся, Ольха ли его обвела вокруг пальца, но из трех стражей на каждой башне двое были лохматыми, в звериных шкурах. На иных постах стояли вообще только эти люди в шкурах. Ингвар стискивал зубы, молча чертыхался. Теперь здесь все в руках древлян. А если откроют ворота врагу?

Он проверял стражу, прислушивался к разговорам. Похоже, древляне все-таки готовы оборонять детинец. Хотя радоваться рано. Они могут оборонять его для себя. Они всегда враждовали с полянами. Единственный раз шли вместе, это когда изгоняли варягов, захвативших их земли…

А теперь изгоняют русов, подумал он горько. И лишь потому действуют сообща. До поры до времени!

Утром прибыли люди, назвавшиеся купцами. У этих бродяг были белые холеные руки, не знающие тяжелого труда, не державшие оружия тяжелее ложки. Ингвар поговорил с ними, поверил, что в самом деле багдадские купцы. Правда, иудеи, но не хазарские, с хазарами что-то не поделили, а истинные, правильные. Конечно, и хазары называют себя единственно верными, угодными своему богу, и кулик только свое болото хвалит, потому Ингвар в вопросы веры не вдавался, а расспрашивал о делах в окрестных племенах и землях.

Иудеи, раньше других в поисках выгоды начавшие бороздить дикие земли севера, уже держали при себе подробные карты, где были нанесены реки, озера, болота, холмы, а также границы племен. У них были даже списки имен вождей, их жен и любимых женщин, благодаря чему успешно покупали и продавали в их землях. Из Багдада и жарких стран привозили паволоку, редкой красоты кинжалы, украшения из золота, а здесь скупали едва ли не задаром полон – при этой резне вон его сколько! – спешно перегоняли на Восток.

Сруль, сын Исхака, неторопливый и всегда размышляющий над каждым словом, долго жаловался на беды своего народа, рассказывал, как в один день потерял все дома, склады, корабли, жен и даже наложниц.

Ингвар нетерпеливо слушал, наконец оборвал:

– Точно видел войска русов на кордоне?

– Клянусь, – ответил Сруль. – Спят в доспехах, положив голову на мечи. О, почему бог допустил такое беззаконие? Почему снова рухнула твердая власть?

– И ты о ней мечтаешь? Но славяне ее не хотят.

– Безумные! Они не зрят своей гибели.

Ингвар усмехнулся:

– Твердую власть надо удержать еще по одной причине… Народ разозлен. Горлопаны орут, что проклятые жиды тому виной, скупили все и всех. Вот-вот выйдут и здесь с топорами! Как вышли в Киеве. Перебьют все ваше племя.

Сруль спросил с надеждой:

– А ежели, да поможет тебе и наш бог, удастся одержать победу?

Ингвар усмехнулся:

– Тогда все на радостях выкатят бочки с брагой и пивом на улицы, перепьются на радостях… и устроят резню проклятых жидов.

– И что же делать?

– Гм… ну, резня, – сказал Ингвар успокаивающе, – еще не истребление, как было в Египте, если князь не приврал. Ты там не был?

Сруль вздрогнул:

– Где?

– В Египте. Когда вас там истребляли. Князь говорил, что вы как-то убежали.

– Нет, – ответил Сруль с запинкой, – это случилось еще до моего рождения…

Ингвар с сомнением посмотрел на его седую бороду:

– В такую давнину? Уже тогда ваше племя так не любили?.. Дыма без огня не бывает.

– Да, – вздохнул Сруль печально, – ты прав, воевода… Вон у вас есть такой воевода по имени Рудый. И умен, и красив, и добр, а его никто не любит, ибо выигрывает хоть в кости, хоть в кидалку, хоть в тавлеи.

Ингвар кивнул:

– Ты прав. За это можно даже возненавидеть. Так вы и Рудого знаете?

Сруль зябко передернул плечами:

– Не напоминай нам об этом человеке! Его знают у нас, еще как знают. Где пройдет Рудый, там трем раввинам делать нечего.

В коридоре послышались голоса, страж потребовал тайное слово. Раздраженный голос рявкнул нечто такое, что страж умолк как рыба в глыбе льда.

Дверь распахнулась, ввалился Рудый. Хмуро взглянул на Сруля, тот поднялся, но Ингвар жестом усадил на место.

– Он знает дороги, – объяснил он Рудому, – и что сейчас где творится… Как Асмунд?

Рудый сел, жадно ухватил ковш, отхлебнул, поморщился, обнаружив квас вместо вина, но выпил с жадностью.

– Очнулся, – сказал он, – возжелал кабанчика… Но не одолел, больно слаб. Зато поросенка слопал. И карасей в сметане. Там с ним две девки сидят, косточки из рыбы вынимают. Еще чешут его, так раны быстрее заживают. Крыло говорит, что порубили его здорово, но кости целы, кишки не выпустили. Жить, наверное, будет.

– Наверное? – вскинул брови Ингвар. – Если так жрет… Мне и здоровому поросенка не одолеть.

– Асмунд даже при смерти сумеет… Особенно жареного с перепелками в пузе. У тебя ничего поесть нет?

Ингвар буркнул:

– Я думал, только Асмунд от тебя плохих привычек набирается.

Рудый удивился:

– Это поесть – плохая привычка? Это самая лучшая на свете! Только вспоминаю, что она лучшая, когда вижу Асмунда.

– Сейчас принесут.

Сруль кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Что мне сказать своей общине?

– Скажи, что видел, – буркнул Ингвар.

– Да, конечно… Но будете ли пытаться удержаться? Если нет, то мы скажем своим, чтобы продавали все, что еще можно, и бежали из этих земель.

– Олега нет, – напомнил ему Ингвар. – А как без Олега?

– Олега нет, но русы есть, – возразил Сруль. – Кто-то другой должен взять в свои руки власть. У вас уважают Лебедя, Черномырда…

Ингвар задумался:

– В этом что-то есть. Черномырд как раз и действует больше через купцов. То ли постарел, то ли осторожнее стал… или придумал, как завоевывать без пролития крови, но он уже сумел присоединить земли курян и лемков, не вынимая меча из ножен. Сперва заслал разведчиков, потом – лазутчиков, затем купцов с нужными в тех землях товарами. Старшинам и войтам сделал подарки, поднес золотую чашу местному волхву, похвалил стариков… Вот и случилось, что те сами пришли проситься в Новую Русь! Тут, мол, и вольготнее, и богаче, и защита от хазар будет.

– А как сейчас?

– Вчера ночью прискакал гонец от курян. Заверяют в верности, готовы прислать в наше войско своих людей. Я не знаю, верить ли. Может быть, какая-то хитрость?

Рудый удивленно вскинул брови.

– Сами? Раньше не шли и за деньги.

– Сами, – подтвердил Ингвар. – Кто думал, что на залитом кровью поле среди пепла и головешек взойдут такие цветы? Я и сейчас не верю. К тому же с ними говорил Черномырд, а они о нем ни слова.

Через раскрытую дверь было видно, как мелькнула и бесшумно исчезла тень. Рудый успокаивающе кивнул: мол, всего лишь Тайный Волхв бродит, развешивает обереги супротив тайных сил.

Ингвар поморщился, добавил:

– Есть слушок, что и лемки предпочтут власть русов. Если бы еще и людей дали! У них самые лучшие лучники. А у курян хороши доспехи. У них каждый смерд выходит в железном панцире.

– Куряне, лемки, – загибал пальцы Рудый, – наши дружины, разбросанные по кордонным весям… Они все уцелели! Олег, как нарочно, забросил их подальше от смуты… Впрочем, если бы оказались здесь, мы бы не допустили до такого. И Киев бы уцелел. Ладно, добавим сюда еще древлян…

– Почему древлян? – вскинулся Ингвар раздраженно. – Их здесь всего три сотни. Да и те уберутся… как только их княгиня возжелает.

Голос его стал хриплым. Рудый придвинул Ингвару кувшин с квасом, тот жадно отпил из горлышка.

– Не думаю, – сказал Рудый медленно, – что она так уж и возжелает скоро уехать. Дороги неспокойные, то да се…

Ингвар стиснул кулаки. Сруль смотрел непонимающе, не шевелился, умоляя взглядом его не замечать, не обращать внимания, он здесь не важнее спинки кресла.

Рудый повторил, став чем-то похожим на Асмунда:

– То да се! Когда говорю «то да се», то оно и есть то да се!.. А где она, Ольха Древлянская, там и племя. Даже если она здесь, а народ ее там.

– Как это?

– Душой с нею! Сердцами!

– А, – сказал Ингвар насмешливо. – А я уж понадеялся, что и умами.