Главный бой - Никитин Юрий Александрович - Страница 57

Пир длился, когда за окном раздались крики, гомон, испуганные вскрики. Шум и топот надвигались снизу, вскоре на лестнице показались дюжие гридни, вели под руки кого-то с опущенной головой.

Когда миновали порог, Владимир со страхом в сердце узнал Корневича. Седые волосы падали на лицо, а когда он с усилием поднял голову, князь увидел стыд во взгляде старого богатыря.

– Прости, княже, – прохрипел он. – Прости… но не сумел я… Видать, старею. Это оказался зверь, а не человек.

– Что с ним? – потребовал Владимир.

– Остановился напоить коня… затем… в Киев… А я кое-как в седло… поперек… верный конь домчал раньше…

Владимир кивнул:

– Спасибо, что сумел предупредить. Отдыхай, лекарь посмотрит твои раны. Ну-ка, ребята, настало время сильнейших. Чужака нельзя впустить в город!.. Нам только здесь врага недостает.

Он сказал «сильнейших», верный принципу, что похвала привязывает людей крепче, чем подачки златом.

За столами был шум, богатыри вскакивали, расправляли плечи. Перекрывая гам, разнесся звонкий и чистый, как звон дамасской стали, голос Ратьгоя:

– Княже!.. Дозволь мне!

Владимир с сомнением посмотрел на пышущее молодым задором румяное лицо молодого богатыря. Больно молод, дерзок, переоценивает свои силы, задирист, из-за чего бывал бит… Правда, с того времени силы набрал заметно. С другой стороны, сейчас нечего смотреть на уважительные манеры, а силой да ловкостью небо не обидело воеводского сына.

– Поторопись, – велел он. – Похоже, тот уже подъезжает к вратам.

– Но дальше не проедет!

Голос его еще гремел по палате, отражался от стен и натыкался на поперечные балки под потолком, но сам Ратьгой уже выметнулся из палаты, звонко прогремел молодецкий стук серебряных подковок, внизу гулко хлопнула дверь, тут же заржал конь, раздался стук копыт, что тут же отдалился и растаял.

Владимир ощутил на себе пристальный взгляд, обернулся, другой рукой невольно нащупывая рукоять меча. Верховный волхв подошел, кивнул одобрительно:

– Насторожен, аки волк? Хорошо.

– Думаешь, придется встречать его здесь? – ответил Владимир вопросом.

– Ратьгой добрый витязь, – сказал верховный волхв. – Его стрелы хошь кого остановят! Да и мечом он владеет как… не знаю ему равных.

– Значит, побьет чужого богатыря?

– Побьет, – ответил Белоян уверенно. – Конечно, побьет!.. А как же… Еще как побьет!.. Только меч держи под рукой.

Переход был таким неожиданным, что Владимир дернулся, будто влетел голым в крапиву:

– Зачем?

– А что, разучился?

– Если Ратьгой побьет…

– Побьет или его побьют, но береженого все боги берегут.

Ратьгой протиснулся в узкую дверцу, что открыли для него стражи в самих вратах, вывел коня, вскочил в седло и почти сразу увидел вдали всадника. Не диво увидеть всадника, но этот хоть и едва виден, но был заметен, как замечаешь скалу в разрывах утреннего тумана.

Не печенег, отряды степняков еще за холмами, готовятся к приступу. А этот прет как бык, земля гудит под копытами. До него еще несколько верст, Ратьгой только и рассмотрел, что над чужеземным богатырем идет темная грохочущая туча, а в ней носится целая стая галок и ворон. Сам же богатырь словно бы опоясан блещущими молниями, а из-под конских копыт при каждом скоке вырываются целые снопы оранжевых искр.

Рыжий конь несся как птица над землей, Ратьгой не отрывал глаз от вырастающего противника, сердце захолодело, такого огромного воителя еще не встречал. Дрожащими пальцами быстро выдернул лук, натянул, уперев в седло, передвинул тулу со стрелами удобнее, дабы пальцы хватали оперенные кончики бездумно, не глядя и не примериваясь.

Когда между ними было несколько сот шагов, всадник начал осаживать коня. Сердце Ратьгоя превратилось в сосульку: богатырь страшен, широк в плечах, как поперечная балка, пластины доспехов толщиной с наковальню, руки толстые как бревна, а вместо шлема на голове не то пивной котел, не то церковный колокол из самого Царьграда.

– Стой! – заорал Ратьгой страшным голосом. – Что за невежа вторгся в пределы?.. Слезай с коня и надень петлю моего аркана на шею! Тогда я пощажу твою жалкую жизнь и оставлю рабом…

Богатырь недобро усмехнулся. Огромная рука неспешно потащила из ножен меч. Это была полоса сверкающей стали, при взгляде на которую у Ратьгоя задрожали губы.

Он стиснул челюсти, быстро наложил стрелу на тетиву, держа ее возле уха, рывком выбросил вперед другую. Стрела сорвалась, тихонько вжикнуло, а он молниеносно наложил вторую, выпустил, тут же ухватил третью.

Богатырь ехал медленно, меч покачивался в опущенной руке. Стрела ударила в грудь, разлетелась в щепки. Наконечник блеснул как серебристая рыбка. Чужак даже не покачнулся, вторая и третья стрелы звонко щелкали о доспехи, наконец богатырь расхохотался:

– Что мне твои комариные укусы?

Дрожь пробежала по телу Ратьгоя. Страшный голос чужака прогрохотал подобно близкому грому. Стиснув зубы, он выпускал стрелы одну за другой, на этот раз целясь уже в руки, ноги, выискивая щели в доспехах, стараясь отыскать уязвимые места. К тому же кое-где панцирь посечен, железные бляхи сорваны, а на плече так и вовсе виден след от острого меча или топора.

Чужак посерьезнел, в левой руке мигом возник огромный, как ворота, щит с жутким гербом: три отрубленные головы на кольях. Стрелы звонко щелкали и отпрыгивали, как брызги дождя. Руки Ратьгоя мелькали, как крылья взлетающего воробья, стрелы догоняли одна другую, щелчки о щит превратились в монотонный стук, похожий на ливень, однако всадник надвигался на Ратьгоя огромный и страшный. Жуткая улыбка стала шире, ноги послали коня вперед быстрее, а правая рука начала заносить меч для удара.

– Да черт бы тебя побрал! – заорал Ратьгой. Искусно управляя ногами, он заставил коня попятиться, поспешно увернулся от схватки, послал коня по широкому кругу, убрал лук и выхватил меч.

Всадник захохотал гулко, Ратьгой услышал эхо, оглянулся. На далекой городской стене было черно от высыпавшего туда народа. Ему почудилось, что слышит горестные восклицания, причитания: какой молоденький да сгинет от руки чужака…

– Не дождешься! – заорал он, раздувая грудь.

Его рыжий конь ринулся со всех ног, в последний миг уперся всеми четырьмя, длинный меч чужака разрубил воздух, зато Ратьгой с силой ударил острием меча, словно копьем, в бок, защищенный только кольчугой. Послышался скрежет, руку едва не вывернуло, кольчуга устояла, тут же его оглушил рев, сверху обрушился удар, от которого в голове разлетелись все кости, а глаза словно лопнули, там заметались красные искры.

Удары прокатились от плеча до спины через грудь, в красном мелькала и кружилась совсем близко земля, тут только сообразил, что чужеземный богатырь выбил его из седла ударом щита, а сейчас…

Он перекатился еще, а на то место, где должен был остановиться, вонзилось лезвие меча. Всадник, легко нагибаясь по-печенежски, свесился с седла и пытался достать его острым железом. Конь шел ровным шагом, слегка откинувшись на другую сторону, уравновешивая огромный вес седока.

Ратьгой, помня, что он выделяется из числа киевских богатырей прежде всего хваткой и ловкостью, перекатился еще, прыгнул и вьюном проскользнул между ног черного жеребца, по дороге подхватив свой меч, в длинном прыжке достал своего коня, взлетел в седло и завертел мечом над головой.

– Тебе просто повезло, дурень!

Чужак развернул коня. Серые глаза взглянули остро, теперь в них появились красноватые искорки, словно ветер зашевелил пепел. Твердые, словно вырезанные из камня, губы шелохнулись в злой усмешке:

– Повезло, говоришь?

– Да! – крикнул Ратьгой. – И сейчас я тебе…

Он задержал дыхание, а всадник, как и ожидалось, спросил с интересом:

– Что?

– Кое-что покажу! – вскрикнул Ратьгой.

Швыряльный нож блеснул как луч света. Всадник вздрогнул, Ратьгой затаил дыхание, но всадник вздрогнул лишь от внезапного звона о его подбородок. Нож не сумел проскользнуть узким лезвием в щель между подбородком и верхней пластиной доспеха.