Артания - Никитин Юрий Александрович - Страница 164

Придон видел, как Азазель сделал движение метнуться стремительной молнией в небо, но успел бросить взгляд на него, крохотного человека, Придон ощутил страшный жар, услышал свой крик, упал и в корчах вогнал пальцы в землю, ободрав кожу и мясо до костей. Тело наполнил гул, внутри рвались и горели внутренности.

Страшный голос прогремел уже внутри его черепа:

– Прими от меня мой дар!

Он очнулся, как ему показалось, почти сразу. В голове все еще туман, перед глазами плыло и качалось. Он поднес к лицу пальцы, смутно удивился, что ничего не изменилось, в то же время чувствует в себе странную силу, которую не ощущал раньше.

На траве неземным блеском горели ножны. Он торопливо пощупал перевязь, но за спиной только топор, а ножны бога Хорса… хотя теперь уже известно, что Хорс ни при чем… ножны на траве. Рукоять торчит, как и торчала. Придон поспешно ухватился за рукоять, пальцы легонько кольнуло. Он потащил на себя и со страхом ощутил, что тащит не одну рукоять, весь меч.

Смертному нельзя вот так просто обнажать меч, но не мог оторвать завороженного взора от самого прекрасного на свете зрелища: покидающего ножны длинного лезвия. Кончик оказался узкий, вытянутый, как язык, только горит все таким же белым огнем, даже сейчас превращая своим светом день в сумерки.

Он стоял в центре яркого круга, от деревьев легли, прячась от света, угольно-черные тени. Он стоял с этим солнечным мечом в руке, и неясное предчувствие заставило опустить взор под ноги. Лохмотья снова стали одеждой, сапоги – сапогами. Но по спине пробежал холод…

…у него не было тени.

Глава 13

Придон заставил себя сдвинуться с места. Меч все еще в руке, в голове сумбур, обрывки странных мыслей. Слишком много случилось, чтобы понял и объял умом даже великий мудрец. Сейчас кажется диким, что бросился переворачивать эту скалу, что не скала вовсе, а краеугольный камень Мироздания. Тем самым выступил против самого Творца, а ведь перед лицом Рода даже самые могучие боги не больше чем мокрицы под копытом огненного коня. Но вот он уцелел, хотя освободил даже не бога, а нечто гораздо более могучее и страшное, врага и соперника самого Творца…

Но если все свершается по воле Творца, тогда это он, Творец, решил, что этому скованному пора обрести свободу и прощение? И в тот миг, когда он, Придон, уперся в ту незыблемую скалу, незримая рука Мастера толкнула камень Мироздания… Ведь освобожденный Азазель, чувствами сразу объяв весь мир, мгновенно понял, насколько тогда, в Начале Времен, был не прав. И что путь, начертанный для человека Творцом, был верным. Вяземайт сказал бы, что Азазель ринулся к Творцу, признал свою вину, и Творец, жестокий, но справедливый, принял блудного сына, частицу себя самого, вернул в свой небесно-звездный мир, недоступный человеку.

А Придону Азазель передал частицу своей сути, огненной и бунтарской. И оставил свой меч, меч Азазеля, а никакого не Хорса.

Все это он обдумывал, все ускоряя и ускоряя шаг, деревья сперва двигались мимо неровными толчками, затем замелькали, как спицы в колесе. Рядом с огненным мечом, созданным самим Творцом, к спине прижимается боевой топор артанина, выкованный человеком.

В сторонке вспыхнул красный огонь, огромное и бесформенное пламя метнулось за деревьями. Придон по-прежнему на месте лица видел только багровый свет с оранжевыми глазами, но голову бы дал на отрез, что падший ангел, высвобожденный из самой скалы, смотрит с великим потрясением.

– Ты… – услышал Придон могучий голос, который Патута старался сделать как можно более тихим, – ты сумел моего господина… и старшего брата!.. Мир перевернулся: рыбы летают по небу, овцы пасут волков… Азазель не растерзал, а ведь восстал в великом гневе!.. Мир перевернулся снова и поскакал кузнечиком… по воде, облакам. Великий Мастер не испепелил вставшего из недр Азазеля… а с любовью принял в свое лоно!

– Где взять коня? – спросил Придон.

Падший поперхнулся.

– Чего?

– Коня, – повторил Придон. – Такой зверь о четырех ногах и с двумя ушами. Еще у него грива и хвост, это самое прекрасное, что ваш хозяин сделал после женщины.

Ангел смотрел с великим изумлением. Придон, слишком оглушенный всеми событиями, даже не думал о самом их верховном Мастере, озирался, а Патута, ангел, проговорил медленно:

– Азазель был нашим вождем. И хоть мы ошибались… но Азазель был прекрасным вождем, и прекрасным… да, прекрасным. Ты вызволил его, и вот теперь я не знаю, я не нахожу, чем отблагодарить тебя.

– Найди мне коня, – сказал Придон.

– Зачем тебе конь в этом лесу?

– Мне нужно в Куябу, – ответил Придон. – Сердце мое полно горечи – я уже не страшусь, что уже опоздал, – знаю.

– А если опоздал?

– Я умру, – ответил Придон просто. – Но там, а не здесь.

Ангел сказал:

– Если надо, я сам стану твоим конем… Но лучше я сейчас же доставлю тебя в эту… Куябу. Только посмотрю, что это такое… А, вот она! Куда тебя?

– Во дворец, – ответил Придон. – Если сможешь, а там найду дорогу. Волхвы говорят, что люди… тоже боги.

– Тоже?.. – переспросил Патута, в прекрасном голосе звучала насмешка. – Люди не боги, человек!.. Намного слабее богов, как слабее ребенок огромного быка. Но вам предначертано… Человек – это… это последнее, что сотворил наш Мастер. Самая совершенная его мысль, как он тогда сказал. Мы – предыдущие. Ты появился раньше богов, но будешь и тогда, когда о них забудут… ибо боги – временное, созданное уже тобой, человеком, а ты, человек, – вечность…

Дыхание остановилось в груди Придона, он ощутил себя над краем холодной бездны, полной звезд.

– Не могу вместить…

– Творец создавал весь мир, – произнес Патута с горечью, – нас, ангелов, солнце, луну и звезды – для тебя, человек. Потому я сейчас, смиренно исполняя невысказанную волю Творца, стану твоим конем и доставлю тебя во дворец.

Дыхание вырвалось из груди, ветер заревел и засвистел в ушах. Перед глазами возник красный плащ из огня и света, его надуло, как парус. Затем ветер разом утих, Придон услышал:

– Прощай! Вслед за Азазелем брошусь к ногам Великого Мастера. Умолю простить, ибо малы мы и глупы перед его великой мудростью.

Пятки ударились о каменный пол, по ушам хлестнули яростные крики, лязг оружия, топот, глухой стук мечей по щитам и доспехам. Во все стороны распахнулись роскошные просторы главного зала дворца Тулея. Снаружи в распахнутые двери дворца врывались люди с оружием, а остатки дворцовой стражи, прижатые к стенам, отчаянно сопротивлялись. Среди нападающих Придон увидел сотников со значками Янкерда. Он сразу все понял, не умом, а сердцем, шкурой. Страшная ярость ударила в голову, едва не разломав череп.

Он выхватил топор, заорал голосом, подобным грому:

– За Итанию!

От нечеловеческого крика по всему залу колыхнулись огни светильников, затрещали оконные рамы, а цветные стекла зазвенели и осыпались мелкой крошкой. Битва замерла на мгновение, все смотрели на возникшего чудесным образом артанина, яростного, взбешенного, со вскинутым боевым топором.

– Убить их всех! – прокричал он.

Он чувствовал себя огненной скалой, что пронеслась по молодой траве: перед ним возникали бледные лица, вскинутые руки, раскрытые рты, а он рубил их быстро и беспощадно. За ним тут же последовали уцелевшие стражи, им словно передалась часть его нечеловеческой мощи, рубили и сокрушали, гнали, опрокидывали, топтали, убивали поверженных, а когда зал был очищен, Придон огляделся сквозь застилающую взор красную пелену гнева, крикнул:

– Охраняйте вход!.. Я посмотрю, если кто проскочил вовнутрь!

Вслед ему крикнули:

– Придон, туда на коне сам Янкерд…

Он пронесся по знакомым залам, выбивая двери, стаптывая людей, размазывая по стенам. Перед входом в покои Тулея возник заслон из щитов и мечей, даже ощетинился копьями. Ударил с разбега, во все стороны с чавканьем брызнуло теплым и красным, разлетелись тела и части тел, с хрустом рассыпались обломки щитов и мечей, наконечники и разрубленные древки копий, а он вломился вовнутрь.