Артания - Никитин Юрий Александрович - Страница 142

Сам Щажард видел, что появление отважного артанина не прошло бесследно для Куябы. О нем говорят, его песни распевают по улицам, насчет его судьбы заключают пари, его возвращения ждут. С удивлением он убедился, что знают не только день и час, когда он должен вернуться, но и подробности их договора с Тулеем. Насчет Итании мнения разделились, многие не хотели отдавать ее за артанина, однако Щажард был поражен, как еще больше народа считают, что артанин уже завоевал прекрасную принцессу и что по справедливости она уже принадлежит ему.

– По справедливости, – проворчал Тулей, когда он пересказал ему слухи, – когда это справедливость торжествовала? Да еще при дворе?

– Мечты, – вздохнул Щажард.

– Что?

– Мечты простого люда, – пояснил Щажард. – Каждый мечтает… нет, грезит, что вот бы заполучить принцессу, войти во дворец, стать богатым и красивым… Артанин как бы свершил все за них. Показывает, что это возможно. Потому он так популярен.

Тулей улыбнулся одной половинкой рта.

– А мы, значит, поступим мудро, отрезвив народ? Развеем сладкие грезы, укажем ему место у корыта?

Щажард поклонился.

– Мудро сказано, Ваше Величество.

Янкерд кипел в бешенстве, каждый день тянулся для него со скоростью растущего сталактита в пещере. Щажард видел, как он взглядом подгонял застывшее в небе солнце, едва удерживаясь, чтобы не взбежать по хрустальному небосводу и в жадном нетерпении не упереться плечом и руками в горячий бок светила.

С утра четвертого дня в городе началось привычное оживление, однако на этот раз массы народа потянулись в сторону Главного Храма. Раньше Тулей подумал бы о каком-то празднике, но сейчас уже знал. И лишний раз убедился, насколько отважный артанин популярен.

Когда он, обильно позавтракав и приняв вельмож, прибыл к храму, там уже толпился народ. На воротах храма сиял, как солнце, огромный медный щит неведомого героя, принесшего дар храму. Вообще-то не щит самого героя, у героя щит был обычный, а этот – великанский, в рост человека, по легендам, герой снял с побежденного им великана.

Теперь в этот щит один из младших жрецов трижды бьет каждый день, отмечая утро, полдень и вечер, когда надо гасить огни и ложиться спать, а по великим праздникам сам верховный жрец берет в руки тяжелый молот.

Тулей прибыл в роскошной коляске, в сопровождении большой свиты. Не выходя из коляски, дождался, когда ворота распахнулись и под звуки труб со всеми жрецами храма вышел, щурясь на солнце, верховный жрец – осанистый и величавый, несмотря на малый рост и худобу. Это в Артании, говорят, даже верховный жрец должен быть огромен телом и свиреп видом, здесь же законы другие, и в государстве, где больше всего ценится умение, а не сила, верховный жрец был одним из самых хитрых, проницательных и впередсмотрящих людей Куявии.

Тулей снова подумал, что хорошо бы сблизиться с этим человеком; сколько лет прошло, как он, Тулей, захватил этот трон, а жрец все присматривается, будто и впрямь хранит верность прежнему правителю. Это уж совсем неумно, но если такой мудрец так поступает, то что-то держит за спиной…

Жрецы остановились огромной толпой в белых одеждах, похожие на стаю голубей на залитых солнцем ступеньках. Все смотрели в сторону городских ворот, где громко стучали копыта, отряд прекрасно и дорого одетых всадников красиво и надменно проскакал к храму.

Под Янкердом шел великолепный белый как снег жеребец, огромный, с толстой шеей и толстыми ногами. Длинная роскошная грива ниспадала едва ли не до земли, пышный хвост стелился по ветру. Сам Янкерд – в бесценных доспехах, выкованных лучшими оружейниками Куявии, на металлической груди львы и драконы, даже на шлеме искусно выбито изображение схватки героев с дивами. Его красные сапоги упирались в позолоченные стремена, седло украшено изумрудами, а конь покрыт длинной красной попоной, прошитой золотыми нитями.

Он остановил коня перед храмом и, как все, в нетерпении посмотрел на солнце. Раскаленный добела диск поднимался к зениту для одних невыносимо быстро, для других – застыл на небосводе, прикипев или прилипнув, словно вылетевший из горна комок металла, что намертво пристывает к наковальне.

Тулей сделал страже знак, та с готовностью оттеснила народ. Он изволил выйти из парадной коляски, огляделся. День теплый и солнечный, народу больше, чем на самые пышные торжества в честь богини Апии. Явились, судя по одеждам, даже обитатели дальних сел, наслышаны, что сегодня должно или может произойти…

Он хмурился, еще не понимая, почему так паршиво и как бы он хотел, чтобы получилось на самом деле. Оглянулся, Итания в коляске бледная, выпрямилась, лицо застыло, словно отлитое из воска. Длинные ресницы прячут глаза, не угадать, что там: блеск или пустота во взоре, ведь его девочка с детства знает, что свое личное надо приносить в жертву государственным интересам. Такова судьба детей тех, кто правит. В чувствах свободны лишь животные да простолюдины.

Простучали копыта, Янкерд подъехал и, не слезая с коня, сказал торжествующе:

– Тцар! Час пробил.

Он повернулся в сторону Итании и окинул ее взглядом собственника. Она равнодушно смотрела мимо. В ее больших серых глазах отражалась искривленная площадь, люди в цветных одеждах. Но Янкерда в них не было.

Тцар вздохнул.

– Ты прав. Срок миновал. Варвар… отважный и умелый, теперь это можно признать, не вернулся. Теперь можно сказать, что и не вернется. Если бы мог, уже вернулся бы… И время было, да и награда велика. Для него так и вовсе… безмерная.

Янкерд сказал горячо:

– Я бы прошел всю Славию вдоль и поперек, добыл бы все мечи и принес бы к любому сроку, только бы не потерять Итанию! Я бы… Я бы…

Он распахнул руки, не то намереваясь обнять Итанию, не то показывая ширь своей натуры и безмерность любви к дочери Тулея.

– Да, – сказал Тулей, он сам уловил грусть в своем голосе, удивился, повторил громче: – Да. Срок миновал, теперь моя дочь свободна от клятвы ждать этого храброго, надо признать, артанина. Как свободен и я от моего милостивого обещания ждать его до новолуния.

Среди придворных началось веселое оживление. Слова сказаны, угроза позора породнения с диким артанином миновала.

Итания ощутила, как взоры всех на ступенях дворца и даже на площади уперлись в нее. Кровь прилила к щекам, она ощутила подступающий гнев, но сжала кулачки и сказала спокойно:

– Да, отец. Ты прав.

Тцар наклонил голову, а когда поднял, в глазах было странное выражение. И жалость, что варвар исчез с уже добытыми ножнами и рукоятью меча, и… еще что-то в глазах отца удивило Итанию.

– Значит, – проговорил тцар, все замерли, слышно было, как далеко-далеко за городской стеной залаяла собака, – значит, моя дочь свободна от своего слова. Она не обязана больше ждать этого храброго и мужественного человека. Героя, теперь можно признать! Ах да, уже говорил… А раз так, ее рука отныне свободна.

Женихи толкались, выдвигались вперед. У многих на лицах было жадное желание, надежда, что в последний миг выбор может пасть на кого-то из них.

Янкерд сдержанно улыбнулся. Золотые доспехи блестели как жар, блики победно кололи глаза.

– Отец, – сказала Итания громче. – Отец, ты прав, ты прав во всем!.. Герой опоздал, теперь я вольна от своей клятвы ждать его. И от клятвы выйти замуж, едва он явится с найденным мечом. Теперь я свободна… Но разве я давала клятву немедленно выйти за одного из тех, кто сейчас смотрит на меня, как на овцу без пастуха?

На площади в мертвой тиши кто-то ахнул. На него зашикали, на зашикавших зашикали тоже. Волна шума прокатилась в обе стороны и затихла на ступенях дворца и храма.

Тулей нахмурился.

– Дочь, что-то я тебя не понял.

– Отец, – сказала она горячо, – только что закончилось время, которое я обязалась ждать этого… Придона. Теперь я свободна от клятв!.. Но, отец, теперь я хочу ждать его без всяких клятв. Хочу ждать по своей воле. Хочу, чтобы он прискакал на своем горячем коне… и увидел, что я его ждала не как привязанная за шею овца, а как… как…