Слабое звено (Ключевая фигура) - Нестеров Михаил Петрович - Страница 64

Уважать его – в прямом смысле этого слова – не за что. Завидовать?.. Да, себе Андрей мог сказать, что немного завидует бывшему подполковнику спецназа. Его решительности, доли безумства, неустрашимости. Он казался ему викингом, бросившим вызов целой империи.

– Что ты решил, Андрей? – вывел Овчинникова из раздумья голос «викинга». – Скажи себе: «Да будет так, как должно быть, даже если все будет наоборот».

– Это твоя любимая поговорка?

– Одна из любимых. – Сергей неожиданно рассмеялся. – Я вспомнил одну вещь. Как только люди Наурова перенесли вооружение с базы в яхт-клуб, я по каналам военно-морской разведки передал сообщение Шестакову – и только после этого исчез из поля зрения ГРУ.

– И что было в том послании?

– А в том послании всего четыре слова: «Прощай! Уехала гражданка Иванова». А если серьезно, то дословно: «Прочтите второй стих псалма номер три и восьмой стих псалма номер сто». Капитан третьего ранга, фамилии его не запомнил, посмотрел на меня как на суперагента с пятью нолями.

– Уже в то время ты начал замаливать грехи? – сострил Овчинников.

– Нет. Когда-то я монашествовал и нашел много удивительных вещей, читая Библию. Не знаю, прочел псалмы Шестаков или отнесся к моей шифровке атеистически.

А послание, показавшееся начальнику отдела зловещим, уже само по себе говорило о скорых неприятностях. Шестаков, находясь в своем офисе, в раздумье побарабанил пальцами по столу, потом подошел к шкафу и взял с полки подарок немецких коллег: миниатюрную книжицу размером со спичечный коробок. «Новый Завет и псалтирь» стараниями немецких умельцев уместился на тонких, едва ли не прозрачных страницах.

Вооружившись лупой, Шестаков, предчувствуя крупные неприятности, все же пошелестел страницами, отыскивая нужные, и прочел то, что получилось.

И как идти с этим «на ковер» к Прохоренко? – подумал он, еще раз перечитав «стихотворную» депешу от Марковцева:

Стих первый: «Господи! Как умножились враги мои!..»

Стих второй: «С раннего утра буду истреблять всех нечестивцев земли, делающих беззаконие».

Марковцев, Мезенцев… и «Мегаполис».

За последние дни Горохов перегрузил свои мозги, которые не хотели выполнять одну из главных функций – избирательность по отношению к получаемой информации. Голова, как хорошая мясорубка на мясокомбинате, перерабатывала все, что в нее попадало, выходило соответственно. Три «М» – часть готового продукта.

Вышло то, что вышло: Костя благоразумно не явился на «стрелку» с Дугушевым. Задаром сдал дагестанца. Вряд ли они тронут Наурова – старик поступил по закону гор. А если Амиров еще жив? Нет, он скорее мертв, чем жив, нервничал Костя, не замечая новой привычки сцеплять пальцы рук и щелкать суставами.

Больше в таком состоянии он находиться не мог – еще немного, и он сойдет с ума.

Совсем недавно, сдавая Шамиля Наурова, Костя вспомнил мудрую истину: «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Но его беда заключалась в том, что он не знал другого изречения на эту же тему: «Умный может совершить ошибку, но он не повторит ее никогда».

До «Мегаполиса» Костя добрался на метро. Трехэтажный, возведенный из облицовочного кирпича банк тем не менее не бросался в глаза, отличаясь от соседних строений утонченностью стиля, молодостью.

Такими же качествами обладали охранники, одетые с иголочки.

Посетитель, оставив справа от себя зал обмена валюты, подошел к застекленной конторке. Бросив взгляд на портативный металлоискатель, обратился к старшему смены:

– Мне нужно поговорить с вашим начальником службы безопасности. Позвоните ему.

– Позвоните вы, – придержался правил охранник, указав на телефон в фойе, стоящий на столике в окружении кожаных кресел. – Там вы найдете список телефонов и фамилии служащих.

Костя кивнул и прошел к столику. Взяв в руки лист бумаги, пробежался глазами по длинному списку. Главу службы безопасности звали Андреем Николаевичем, рабочий телефон – 219. Не мешкая, Горохов набрал номер.

– Да, Овчинников слушает, – раздался в трубке густой баритон.

– Здравствуйте, из фойе вас беспокоят, – как всегда неуклюже начал разговор Костя. – Посетитель. Хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.

После непродолжительной паузы Овчинников посоветовал:

– Подойдите к дежурному, предъявите паспорт, вам выпишут пропуск. За вами сейчас спустятся.

– У меня нет с собой паспорта.

– Извините, ничем не могу помочь.

– Подождите, не вешайте трубку. Вы знаете Марковцева? Шестнадцатого августа он имел с вами беседу, так?

– Ну-у… допустим, – с задержкой ответил Овчинников.

– Нам нужно поговорить, – твердо произнес Костя. – В противном случае я обращусь к другому человеку. – Сбиваясь на Марковцева, на его манеру вести разговор, добавил: – Не обмани клиента, и он придет во второй раз.

– Обойдемся без угроз.

«О чем это он?» – нахмурился Костя.

Овчинников возобновил разговор:

– Сейчас за вами спустятся.

Горохов усмехнулся, опустил трубку на рычаг и сосредоточил взгляд на тускло освещенной лестнице, ведущей на этажи банка.

Овчинников оказался высоким, лысеющим блондином. Одетый в серый стильный костюм и полосатый галстук с большим модным узлом, он едва ли не терялся среди серого пластика кабинета. Даже жалюзи на окнах отдавали мышиным оттенком.

– Слушаю вас.

Горохов уселся в кресло напротив и положил ногу на ногу. Пока он добирался на метро, в его поведении наметились положительные сдвиги. Наверное, все же он подражал Марковцеву, что наглядно показало его высказывание о клиенте, которого не стоит обманывать, брал пример с более сильного и учился у него. Поздновато, но что поделаешь.

– Дела пошли не так, как планировалось нами, – акцентировал Костя окончание фразы. – Соответственно возросли и комиссионные. – Наконец-то он подыскал замену процентам, слову, которое казалось ему обкрадывающим, буквально влезающим в карман. Комиссионные – звучало щедро для одного и заслуженно для другого. – Я предлагаю вам двадцать процентов.

– Двадцать, – многозначительно покивал хозяин кабинета, внимательно разглядывая гостя. – Почему не тридцать?

Сам идя на уступки, Костя предвидел такой оборот дела и ответил сразу:

– Потому что двадцать – потолок.

– От какой суммы, простите?

– От той, – терпеливо пояснил Костя, – что мы взяли в Новоградском аэропорту.

– Не произносите при мне название этого города, – обронил хозяин кабинета. Для того чтобы эмоционально взорвать бывшего командира диверсионной группы, достаточно было сказать: «Шестаков в Новограде».

– Я догадался, кто вы, и вот сейчас, не вставая с места, вызову сюда охрану, чуть позже – милицию.

– Прежде посчитайте, от какой суммы отказываетесь.

– Я посчитаю иначе: лет этак на пятнадцать-двадцать вперед. Меньше на суде не дадут.

«Нет, он не дурак, – подумал Овчинников, – но разговор дурацкий. Да, без Марковцева он никто. И все же решился».

– Почему именно я? – спросил Овчинников, наводя неумелого собеседника на правильную мысль. Практически все делал за него. – Хотите компенсировать ущерб за доставленное мне неудобство?

– Да, можно и так сказать, – немного удивленный, Костя покивал головой.

– У меня одно условие, – Андрей возобновил разговор после довольно продолжительной паузы. – Деньги вы принесете сюда, – и тихонько хлопнул по столу ладонью.

Именно этого и боялся Костя. Но другого выхода, видимо, нет. Положительные сдвиги спровоцировали и такую мысль: «Если я уйду отсюда хотя бы с двадцатью процентами от суммы, можно будет назвать себя счастливчиком».

Стоило ли тогда рисковать, стреляя в товарищей? Отчасти Овчинников оказался прав: Костя не был дураком, но не умел просчитывать ситуацию, не мог прогнать в голове предстоящий разговор, задать несколько вопросов и дать на них столько же ответов, тем направляя его в нужное русло. Марковцев, готовя операцию по освобождению Амирова, действительно за ночь, в чем сомневался Науров, решил труднейшую задачу.