Приказ обсуждению не подлежит - Нестеров Михаил Петрович - Страница 57

Присутствие смерти, облаченной в арестантскую одежду, проникало за каждую дверь. По наитию или еще как-то, но остальные заключенные отпрянули от дверей, забились, как тараканы, в темные углы. Даже те, кто ждал смерти как избавления. И они избежали «золотой пули». По мнению же немца, Сергею Иваненко была положена серебряная, ибо простая свинцовая, даже с металлическим сердечником пуля не нанесет потенциальному убийце ни малейшего вреда.

Стофферс чуть ли не попятился, когда Хирург пошел назад.

И только сейчас Георг подумал: а если бы русских диверсантов переместили в другие камеры? Этот ублюдок, похоже, как банщик, ориентировался только по номерам. Выкрик в гулком пространстве: «Тридцатый открой!» Ответ: «Иду!» Бабах! Пришли к «тридцатому». Точнее – пришла. Костлявая с тазиком для стока крови.

Но понял и другую вещь: Иваненко выполнял самую грязную работу, которая, наверное, была не по силам никому из отряда, и такой человек был необходим.

А Хирург уже открывал камеру под номером 37; вот он что-то негромко сказал и махнул рукой. Не оборачиваясь, поспешил к 31-й.

За ним, покачиваясь, шел худой человек с густой бородой. Когда-то он был лейтенантом-спецназовцем, проведшим в камере-одиночке четыре месяца. Он не мог себе представить, что при определенных обстоятельствах часом позже был бы уничтожен.

Он обнялся с товарищем, который вышел из своей камеры, и они пошли навстречу диверсантам. Казалось, их никто не освобождал, а сами они вышли из камер, не замечая ничего вокруг. Наверное, роднее их не было никого на этой земле. Остальные были чужими, даже те, кто рисковал за них жизнью.

Две крайности.

Марк смотрел на них и качал головой. Может, только он один понимал, что освобождение для них – не подарок, а подачка. Протяни он руку, и они не пожмут ее. Потому что рука эта толкнула их в долговую яму. Сейчас Сергей Марковцев был представителем тех структур, которые бросили их гнить в тюрьме; адептом тех людей, которые поспешили отвернуться, дернув плечами: «Мы не знаем, кто они такие».

Освобождение пришло к ним со страшной формулировкой: «Только без обиды, мужики».

Без обиды…

Страшно.

Нет, они не выстрадали свободу. Нельзя выстрадать ее, находясь в чане с дерьмом. «Но опять идут слепцы под терновые венцы»…

И Марку тотчас, вот прямо сейчас снова захотелось оказаться на своем родном поле и клевать, клевать глаза чиновникам и перебрасывать их трупы через поваленную некогда шеренгу.

«Суки!» – скрипнул зубами Сергей. Он не лицемерил перед собой, когда подумал, что отказался бы от этой операции, покажи ему ее окончание. Не взялся бы за эту работу. Почему – ответа на этот вопрос не существовало.

Может, Марк ошибся, но только не со своим внутренним состоянием. И этого ему хватило за глаза.

Стофферс смотрел на командира недоуменным взглядом. Ему отчего-то казалось, что Марк шагнет навстречу пленникам и пусть сухо, но поприветствует их: «Привет, парни!» Нет, он отвернулся, словно увидел заклятых врагов.

Вместо командира «представился» сам Стофферс, исправляя ошибку российского спецназовца и военных руководителей, стоявших за этой операцией.

– Привет! Спецназ ГРУ. – Он держал руки на штурмовой винтовке и на полголовы возвышался над пленниками.

Может, Георг был из другой породы, но ответом ему послужили улыбка лейтенанта и его крепкое рукопожатие. И немец понял, что его уже не интересует вопрос, в чьи глаза заглядывали эти парни и кому они верили эти четыре месяца.

Пятьдесят пять минут до расчетного времени. Прорва. Казалось, прошли не считанные минуты, а долгие часы. Все шло по плану. Перевернутому, как фронт.

Макс Мейер и Стофферс заняли места у бойниц. Остальные сгрудились в наклонном рукаве на ступенях лестницы. Сейчас снайперам не нужны были ни наблюдатели, ни корректировщики. И стрелять синхронно нужды не было.

Немец готовился произвести выстрел из положения с колена, Макс же стоял в середине площадки башни, повернувшись к объекту в три четверти. В такой позе израильский коммандос выглядел более чем уверенно.

Расстояние до цели – сорок метров, и сама цель «спокойная», выстрел для снайпера относительно легкий.

На своих позициях стрелки находились не больше полминуты. Сначала прозвучал выстрел из винтовки Макса, потом на спусковой крючок нажал Стофферс. Оба поочередно опустили стволы. Работа закончена.

Но она снова начиналась для Иваненко.

Оба снайпера заняли места у бойницы, выходящей на хозблок и гараж, и приготовились прикрыть Хирурга и его напарника, которым снова выступал Марковцев. Они спустились по лестнице и оказались на асфальтированной дороге, проходящей вдоль хозблока и сворачивающей непосредственно у караульного помещения.

Сергей бросил взгляд вправо, на проволочный забор, в котором через пять минут появится брешь; на забор позади проволочного ограждения, который предстоит преодолеть. Все это в восточном, самом уязвимом направлении.

«Пошли», – кивнул Марк. И они с Хирургом, пригибаясь, побежали вдоль кирпичной стены, прямо к светящимся окнам караульного помещения.

Сабит отчетливо различил поступь множества ног. Они прошелестели на стыке южного и восточного крыла и затихли на лестнице, ведущей на второй этаж.

Затихли.

Ушли.

Сабиту словно отдали команду. Однако он не сорвался, а степенным, хоть и нервным шагом направился в санчасть. Предупредить вначале фельдшера. Чтобы тот не дергался.

По ходу им овладевала лихорадка. И в таком естественном состоянии он появился перед медиком. Естественном – по случаю, сопоставимому с масштабами ЧП.

– Ты, – отрывисто бросал он худощавому фельдшеру. – Оставайся на месте. Хасан куда-то пропал. А из соседнего отделения доносится какой-то шум. Сигнал тревоги не работает.

Он резко развернулся, чтобы спустя минуту поднять на ноги караул.

Выбежав из санчасти и миновав служебные туалеты, сириец взял прямой курс на металлическую дверь, ведущую в караульное помещение. Дальняя часть северного крыла, отсеченная от отделения смертников сторожевой башней, была рассечена рядом решетчатых дверей, точнее, разделена на несколько секторов; в том, что был ближе к Сабиту, содержались осужденные за убийство.

Сабит не думал о пальме первенства, просто посчитал ненужным будоражить охрану на этом посту. Своим ключом он открыл дверь и ступил на лестничный марш, который должен был вывести его в караульное помещение. Но пока не вывел. Сабит, поравнявшись с первым окном этого трехметрового коридора, бросил взгляд вправо. И увидел тех, кто вызвал у него безотчетный страх.

Их было двое. Они, пригибаясь, бежали прямо к караульному помещению. Один был одет в черную униформу и вооружен штурмовой винтовкой. Второй – в синей робе – придерживал какую-то сумку, перекинутую через плечо. Они шли прямо на Сабита, быстро приближались к караульному помещению. И охранник не нашел ничего лучшего, как присесть, приземлиться на короткую площадку и снова затаиться.

В руках автомат, можно и нужно дать автоматную очередь, чтобы поднять гарнизон тюрьмы на ноги. Сейчас он как никогда был близок к тому, чтобы понять: он – единственный человек, способный поставить клеймо в виде креста на операции российских боевиков. По пути в караулку он понял еще одну вещь: любой караульный, окажись он на месте Сабита, не смог бы сделать большего.

Отчасти сириец оправдывался перед собой, точнее, заранее подыскивал слова для объяснений с начальством. Разве он не жал на кнопку тревоги? Жал, но будучи на сто процентов уверенным, что она не сработает. И что-то вроде обиды: диверсанты напали на объект, охрану которого осуществляло подразделение не специального назначения. И что-то вроде отголосков этой обиды, которая моментально трансформировалась в оскорбление, в пощечину: любой бы смог. И более конкретно: «Я бы тоже так сумел». Команда профессионалов в глазах сирийца превращалась в группу посредственных бандитов.

Резко присев, Сабит поднял автомат и придавил спусковой крючок…