Оперативное вторжение - Нестеров Михаил Петрович - Страница 8

Однажды в «Первомайский» приезжал Оренбургский народный хор. У каждого артиста был свой ящик с костюмами. Ящики – металлические, тяжелые – едва уместились в музыкальной комнате клуба. Вот и у танцоров «Ловзара» такие же, закрывающиеся на замок и похожие на сейфы.

Встав сегодня раньше обычного, Анастасия Петровна решила не тратить времени попусту. Из крана, врезанного в трубу водяного отопления, она набрала два ведра воды. Как всегда, уборку начала с кабинета начальника клуба. Потом отправилась в бывшую «музыкалку», которая теперь служила раздевалкой для молодых чеченских артистов. «Ловзар» знали не только в некоторых российских городах, но и в ближнем зарубежье: дважды посетили Беларусь, Казахстан, на очереди, сказал Аслан Зулиханов, были Чехия, Австрия.

Едва перешагнув порог раздевалки, уборщица поняла: что-то не так. Не так, как всегда. Глянув на стоящие в ряд ящики, поняла, что это: один из шкафов был открыт. Легкая металлическая дверца, распахнутая настежь, показывала ряд костюмов, висевших на плечиках; на внутренней стороне дверцы пристроилась пара полотенец.

Кто-то из артистов забыл вчера закрыть шкаф. Анастасия Петровна хотела захлопнуть дверцу, но шкаф стоял неровно, и дверца снова открылась. И только сейчас внимание уборщицы привлек костюм, который она ни разу не видела на танцорах. Точнее, не костюм, а его часть: похожий на марлю кусок полупрозрачной ткани, наспех (как показалось Анастасии Петровне) пришитый к куску черной материи. Несомненно, где-то она видела такую одежду. Долго вспоминать не пришлось: эта вещь походила на паранджу.

Странно, отметила уборщица, ощутив в груди смутную тревогу. Трудно себе представить танец в этаком по-восточному строгом, консервативном (другого определения она не подобрала) облачении. Что может означать выступление в такой одежде? Не сказать, чтобы чеченские девушки-артистки (взять хотя бы Таису Муслимову) строго придерживались национальных традиций – одевались и стриглись модно, пользовались косметикой, не в открытую, но все же попивали пивко. И дело даже не в них. Вот сидит в зале «традиционная» мусульманка, которая только что вернулась с заседания суда, где отвоевала право фотографироваться на паспорт в платке, и видит как бы свою танцующую копию. В парандже. И длинном, до полу, черном траурном платье. И что, снова в суд бежать?

Что-то не так. Что-то здесь не соответствует традициям, нравственности, что ли...

Если это номер, то – смертельный:

«Просьба – традиционных мусульман покинуть зал. Сейчас такое начнется...»

Длинное – до полу – платье с закрытой шеей и длинными рукавами. Именно его сейчас разглядывала Анастасия Петровна. И вывела странную аналогию: это платье походило на монашеское.

Паранджа оказалась хиджабом – платком, в котором был вырезан прямоугольник. И вроде заплатки на нем. Нет, это не марля, а лоскут тюля. Как-то все наспех сделано, отметила уборщица. Края выреза не обметаны, сама латка – тоже, и пришита крупными, неаккуратными стежками.

Перекинув хиджаб через руку, словно боясь его отпустить, уборщица взяла с полки книгу, прочла название: «Предсмертный миг». Автор – Халид ибн Абдуррахман аш Шайи Султан ибн Фахд ар-Рашид. Язык сломаешь. Наугад открыла книгу:

« – Ты явилась поводом того, что Аллах ниспослал этой общине такое облегчение. Затем Всевышний Аллах с высоты семи небес оправдал тебя, отведя клевету нечестивцев. И нет ни одной мечети, в которой поминают имя Аллаха, чтобы в ней днем и ночью не читались аяты о твоей невиновности.

– Оставь меня, Ибн Аббас. Клянусь Аллахом, мне хотелось бы быть преданной забвению и навсегда забытой»[[5]].

Анастасия Петровна поймала себя на мысли, что прочла кусочек жуткой, вызывающей дрожь, странной пьесы.

Чьи же это вещи?

Анастасия Петровна только сейчас поняла: это шкаф Таисы Муслимовой, которую в шутку называла своей тезкой. И именно в тот момент, когда позади раздались быстрые легкие шаги.

Уборщица успела положить книгу на место и даже закрыть дверцу шкафа. Удивительно – она в этот раз не распахнулась снова. Но вот хиджаб так и остался перекинутым, как плащ, через руку.

Еще не обернувшись на звук приближающихся шагов, уборщица лихорадочно прикидывала, кто мог прийти в такую рань, у кого есть ключи от клуба. Есть у худрука Аслана Зулиханова, у нескольких артистов. Оказалось, они были и у Таисы Муслимовой, хрупкой красивой девочки, в которой добродушная Анастасия Петровна души не чаяла.

Таиса – румяная с мороза – сняла шарф и насмешливо спросила:

– Примерить хотите, тетя Настя?..

5

Среднего роста, русоволосый, похожий на русского и даже разговаривающий без характерного акцента, Андрей Кабаев дольше остальных задержался в бане. Он стоял под душем и словно наслаждался упругими горячими струями. Они будто массировали его сильное, мускулистое тело. От холодного пола поднимался парок; он курился и над другими кабинками, которые несколько минут назад покинули товарищи Андрея. Упершись руками в прохладный кафель, чеченец то запрокидывал голову, то подставлял под водяной напор коротко стриженный затылок. Еще не перекрыв кранов, Андрей, оторвав руку от стены, взялся за массивную золотую цепочку и рванул ее с шеи. Больно не было, она порвалась в самом слабом месте – в замке. Подержав цепочку в крепко сжатых пальцах, он бросил ее под ноги, туда, куда уходила после омовения горячая вода. Она поблескивала на решетке, наполовину забитой волосами и мерзко-скользкой от мыла.

Андрей бросил перед собой полотенце, ступил на него, другим тщательно вытерся. Еще немного постоял и снова – теперь уже досуха, до покраснения кожи – растерся. Надел белье: абсолютно новое. Как говорят русские, «ни разу не надеванное». Сорвал с пары носков ярлычок, смял его и щелчком отправил в душевую кабинку. Надел форму, набросил на плечи бушлат и вышел на мороз.

Рассвет сегодня наступал необычайно широким фронтом. Бледно-багровая полоса равномерно протянулась с севера до юга. Словно это не солнце всходило, а пылал на горизонте грандиозный пожар. Теряя багрянец и насыщая золотом верхушки деревьев, заря бросала свою серебристую тень до противоположного края горизонта. Не было в этой утренней игре всех цветов радуги, лишь ее самые драгоценные – кроваво-золотые и серебряные.

Из трубы котельной все еще валил дым, на него бросал тень шест антенны. Изумительное зрелище. Расплывчатый сизоватый дымный ствол, который прорезала темно-серая, словно зависшая в воздухе, более темная полоса. Необычно, отметил Кабаев, никогда раньше такого не видел.

Лейтенант подошел к котельной и открыл дверь. Шагнув за порог, наморщился: в помещении громко, словно для тугих на ухо, орал телевизор. Российский канал «Культура» передавал европейские новости.

Андрей усмехнулся. Он точно знал, какие новости начнут транслировать через несколько часов все каналы, включая и «Evronews», и «CNN». Знал он и еще немногие.

– Убавь громкость! – крикнул он Кормухину. Солдат даже не обернулся на стук двери и не обратил внимания на ледяную волну, пробежавшую по бетонному полу. Дикарь какой-то, подумал про Ивана чеченец. Смотрит запоем все подряд.

Кормухин подошел к телевизору и приглушил звук. Обернувшись, кивком головы спросил: «Что?»

– Ключи от котельной у тебя?

– Да.

– Давай их сюда. Быстро, баран! Мозги выбью.

Кормухин взял со стола навесной замок и вынул ключ.

– Вместе с замком давай, пидор!

«Сука, чтоб ты сдох!» – про себя матюгнулся Иван. Он удивлялся: как у него хватает терпения сносить издевательства этих ублюдков? Только дело было не в терпении – он боялся чеченцев. У них есть одно качество, против которого не попрешь: они всегда держатся кучей. Потому, наверное, что их мало. А русские на такое не способны потому, что их много. Очень много. Вот у Ивана полно земляков в батальоне, а что толку? Кто заступится за него, кто подхватит какой-никакой звучный клич? Да никто.