Оперативное вторжение - Нестеров Михаил Петрович - Страница 35

Поразмыслив над этим, Кемаль принял единственно верное решение. Такое развитие дела не исключалось во время долгого планирования операции. Хотя, учитывая высокий профессионализм террористов и их стремление довести начатое до конца, это считалось крайним средством, виделось сдачей позиций и даже отступлением.

Соратник Хаттаба принял решение сократить сроки операции. Вместо запланированных суток придется ограничиться половиной этого (и так сокращенного) срока. Была бы возможность, Кемаль держал в напряжении этот город и два, и три дня. До тотального изнеможения всех «суперов», до повальных обмороков и инфарктов среди заложников.

Террорист подозвал Юсупа Каламанова.

– Передай Андрею: зэков и караул уберем, когда будем отходить. Примерное время отхода – одиннадцать вечера.

Он заранее выдвинул требование, которые противоборствующая сторона не примет ни при каких условиях. Мало того, она будет на сто процентов уверена, что в ближайшие часы произойдет что-то серьезное. Гораздо серьезнее самого факта захвата заложников. Кемаль играл на нервах своих высокопоставленных оппонентов. Они и так находились в постоянном напряжении, так как Кемаль делал, казалось, невозможное: натягивал струны до предела, до хруста в ушах... А они, готовые лопнуть в любое мгновение, продолжали выдерживать непомерное натяжение.

Кемаль выдвинул заранее неприемлемые и противоречащие друг другу условия. Первое: Путин должен отказаться от президентских выборов. Второе: он лично, как некогда Виктор Черномырдин, должен вести переговоры с главой диверсионной группы. И все это сопровождалось привычными угрозами: в противном случае мы... в противном случае они... в противном случае вы...

Кемаль не боялся ни раннего штурма, ни позднего, ни того, что называется «в самый раз». Он сто раз смотрел смерти в лицо, заучил каждую черту до тошноты, до отвращения, до ряби в глазах. Он никогда не пасовал ни в открытом бою, ни в бою «из-за угла», когда вслед за подорванной военной техникой расстреливал федералов-подранков. И умело подстраивал под себя свое окружение. Он не был авантюристом, иначе давно бы скормил свое мясо хищным птицам и навозным жукам.

Возникшая на пути трудность лишь подстегнула его и мобилизовала скрытые внутренние резервы, придала сил. Он находился в состоянии относительного покоя, взятого в кольцо настоящей бурей эмоций. Он поднялся на вершину, увидел, что ничего там хорошего нет, что стоять там, удерживая равновесие, можно лишь на одной ноге. И понял, что его больше захватывает процесс восхождения. И спуска. Где каждый шаг должен быть предельно рассчитан и выверен, иначе угодишь в пропасть.

Конечно, главная цель – это конечный результат, итог, укладывающийся в одну фразу. А путь долог и гораздо интереснее прогнозируемого с первых строк результата. Всегда интересна жизнь, а не быстрая или долгая и мучительная, не суть важно, смерть.

Так или примерно так рассуждал Али Кемаль, готовясь сократить отрезок уже отмеренного пути.

Время от времени до него доносились отдельные звуки автоматных очередей и одиночные выстрелы. Какой-то, словами Юсупа Ухманова, «придурок» забаррикадировался в помещении камеры хранения и вязал по рукам узбекскую боевую единицу по имени Юсуф. Подмывало желание спуститься на нижний уровень и лично пристрелить «придурка».

Кемаль вызвал по рации узбека и спросил, когда прекратится стрельба. Юсуф ответил, что скоро:

– У него кончаются огнетушители.

Брови Кемаля поползли вверх.

А приемщик Константин Жулебин вставил в «дерринджер» еще два патрона. Не последних, но оба для узбека. Глянул на полупустой огнетушитель: хорошая штука в ближнем бою. Он энергичным движением поправил на себе теплую безрукавку с огромным внутренним карманом для денег. Тужурка в глазах приемщика стала если не бронежилетом, то армейской «разгрузкой».

Глава 9

Твой порядковый номер на рукаве

26

14.40

Полковник Артемов варился в бумажном котле спецопераций спецназа, даже когда выезжал в командировки, в том числе и на Северный Кавказ. Что-то вроде благодарности к этим парням почувствовал Артемов, когда вживую увидел, как они экипировались, готовясь к боевому заданию. Причем в экстремальной ситуации.

– Ну что, Коля, – в очередной раз спросил полковник, – как намерен действовать?

Сам Артемов плохо представлял, как пятерка спецназовцев сможет незаметно проникнуть пусть не на охраняемый, но стратегически важный для противника объект. Вход в него находился под визуальным контролем боевиков. Что походило на приманку: попадется в капкан один, а постреляют всю стаю.

На эту естественную осмотрительность полковника матрос Ильин мог ответить одной фразой: «Тогда нечего дергаться». Развалится на полке, свистнет конвойному, как вестовому: «Чаю!» – и проваляется до ночи.

Сам полковник на смелый запрос Чилы произнес бы классическое: «Нет, ребята, пулемет я вам не дам». Пистолетов, считал Артемов, для такой вылазки было вполне достаточно. Ильин же затребовал автоматы.

– Товарищ полковник, нам вообще двойной «БК» положен.

То есть двадцать автоматных рожков, посчитал полковник. У всех конвоиров столько не наберется.

– Ну так как ты намерен действовать?

– Да как обычно. Возьмем «языка», проведем доразведку. Просканируем местность, набросаем маршрут выдвижения к цели, займем огневую позицию. Потом совершим огневой налет и будем отходить.

Шутит себе спокойно.

Ильин бросил возиться со шнурками на ботинках, присел рядом с полковником и сделал свои глаза доверительными.

– Михал Васильич, вот как бы вы поступили, имея простой карандаш и задание нарисовать красное солнце и синее небо вокруг?

– Не знаю, – честно признался Артемов.

– У нас нечем работать, – продолжал Чила. – Вот и в рейде также. Выкручиваться надо. Посчитаем, что у нас есть. Лом – это раз. Больше загибать нечего. Однажды он нас выручил и снова не подведет, я знаю. Потом случайности закончатся, начнется система. Вот я не выходил из вагона, а точно знаю, что здание, куда периодически ныряют террористы, «глухое», имеет один вход. Там даже окон нет. Зато есть колодец – может, канализационный, и эту коммуникацию боевики используют для связи с основной группой, которая проникла на объект именно этим путем. Знаю, что под крайним левым колесом нашего вагона стоит башмак. Я не Шерлок Холмс, я нормальный спецназовец. Окон нет, потому что охрана с другой стороны не выставлена. На коммуникацию указывают грязные сапоги боевиков. Где они в двадцатиградусный мороз грязи нашли? Дальше. Наш вагон стоит под уклон – небольшой, правда. Когда нас поставили сюда, сцепщик обошел вагон с левой стороны, он нарисовался под окнами.

«Коля, ты не побег готовил?» – мысленно обратился к морпеху Артемов. И за него же ответил: «Да была мыслишка рвануть отсюда».

Продолжай, разрешил он взглядом.

– Если выбить башмак из-под колеса, вагон потихоньку покатится. Нам надо-то всего три-четыре метра, чтобы закрыть боевикам директрису.

– Рискованно, – заметил полковник.

– Шампанское, – прозрачно намекнул Ильин. – Тут думать нечего. Другого выхода у нас нет.

– Будешь искать другой выход из подземной коммуникации, – поставил условие Артемов.

– Разумеется. Не полезу же я на вокзал! Мой поезд давно ушел. И не гони – я-то могу сорваться, а пацанам это зачем? Мы группой идем, группой и вернемся. И ты с нами: ты веришь нам, мы верим тебе. А то, что даешь нам, в песок не уйдет, будь уверен. Где тот парнишка, который с ломом выходил? – спросил Чила.

Артемов, вспоминая, прищурился.

– Винниченко?

– Да. Позовите его. Он уже отогрелся – то, что нужно, по времени как раз совпадает.

Пистолет Александра Винниченко был снят с предохранителя и лежал в кармане куртки. Конвойный в любой момент мог воспользоваться оружием, бросив лом и стряхивая с руки великоватую рукавицу.