Невольник мести (Инстинкт бойца) - Нестеров Михаил Петрович - Страница 78

Марк кивнул и направился к выходу.

Спрут удержал его вопросом:

– Какая у тебя личная просьба, Сергей?

Марковцев обернулся.

– Я бы хотел отдохнуть в Греции. Дней пять-семь.

– Отдохнуть? – генерал с сомнением покачал головой.

– Очень нужно, Игорь Александрович.

Ленц на минуту задумался и согласно наклонил голову:

– Добро. Но не сразу. Недельки через две. Годится? – Казалось, он еще чего-то ждал. Может, оттого и задержал Марка вопросом.

А для Сергея колебания начальника ГРУ были очевидны: Марковцев так и не поблагодарил Ленца. С одной стороны, есть за что, а с другой…

Он и не попрощался, просто кивнул генералу и вышел, оставив Спрута в полной растерянности: Ленц привычным жестом взял из пачки сигарету и… поднес ко рту. Но, спохватившись, швырнул ее на стол.

«Боже мой!» – Катя качала головой, не узнавая в этом исхудавшем человеке с посеревшим измученным лицом Сергея Марковцева. Того Марковцева, который, наверное, навсегда остался в прошлой жизни. Короткий бой состарил его, будто ножом прошелся от носа до краешков губ, еще больше углубляя складки, вдавил глаза, подернув их сероватой пеленой, оставил въедливый запах пороха и дыма, посек лицо осколками стекла; и на руках оставил те же отметины.

Это были другие руки, не те, что рассматривала когда-то Людмила: сбитые в кровь, прожженные, со сломанными ногтями.

Скворцова не видела его три дня, а кажется, что прошло пять лет. Пять лет войны.

– Боже мой… – шептала Катя, отступая в глубину прихожей. – Боже…

Марк попытался улыбнуться черными потрескавшимися губами:

– Смерть не красит человека, правда?

Он прошел в комнату, сбросил куртку, которую ему дали в Аквариуме, и сел на диван.

Сергей еще мог держаться в кабинете Ленца, потом в кабинете капитана первого ранга Шестакова, в машине, которая доставила его прямо к подъезду Кати, а сейчас усталость обрушилась на него и закрыла его глаза.

Он дома. Наверное, дома. Хотя бы на короткое время, на те запланированные чертовой генетикой три недели. А может, больше.

– Хорошо бы… – вслух произнес Сергей, не открывая глаз. Потом вдруг распахнул их, встретившись с Катиным взглядом. – Черта с два! Они поджидали нашу победу с нетерпением, и что?.. Они просто выиграли, Катя. Выиграли, и все. Им не дано знать, что такое победа, настоящая Победа. Им никогда не понять двадцати с небольшим лет пацана, который, зная, что через несколько минут его не станет, с улыбкой на губах говорит: «Плюнем в вечность?» Вот где шоковая терапия, в бога мать!

Сергей махнул рукой, будто отгоняя норовивших встать под победное знамя ухоженных и лощеных людей.

Отступила усталость. Злость вперемешку с болью и искренним изумлением переполняла его душу. А казалось бы, перевидал в жизни столько, что удивляться уже было нечему.

Катя села рядом и положила руку на его плечо. Руку, которую он однажды сбросит, дернув плечом. И Марк честно сказал ей:

– Хочу, чтобы ты знала: в одно прекрасное утро ты проснешься от звука хлопнувшей двери.

Катя улыбнулась:

– И тогда я встану, чтобы встретить тебя.

Сергей снова вздохнул: «Хорошо бы…»

И повторил эти слова вслух.

Станция метро «Медведково». У Сергея Марковцева воспоминаний об этом районе – хоть отбавляй.

Марк быстрой походкой направлялся к дому полковника Эйдинова, бросая взгляды на окна. Легко взбежав на четвертый этаж, он нажал кнопку звонка.

Открыла дверь Людмила.

– Можно? – громко спросил Сергей, изобразив на лице приветливую улыбку, и тише добавил: – Винни-Пух дома?

Женщина прижала палец к губам, а глаза ее говорили: «С ума сошел!»

«Значит, дома», – облегченно вздохнул Марк.

– Я тут у вас зубную пасту забыл. Пришел вот забрать. Владимир Николаевич! – крикнул Марк. – Что же вы не выходите? Застряли?

Людмила схватилась за голову. Она не понимала развязного, не сулящего ничего хорошего тона своего любовника.

Эйдинов появился в прихожей, одетый в теплую вязаную кофту. В одной руке очки, в другой – сложенная газета.

Марк смотрел то на него, то на Людмилу. Он мог отомстить этому брюхану, например, подойти к женщине, которая не станет особо противиться, и поцеловать. По-настоящему. Чтобы этот суслик понял наконец, отчего на притолоке его прихожей здоровенные полосы – очень похожие оставляет марал на дереве, когда трется о нее рогами.

Но Людмила…

В чем она виновата? Когда-то она дала Марку то, в чем он нуждался. А впрочем, нуждались они оба, и неизвестно, кто из них первым начал проявлять желание. Судя по юбке с сюрпризом…

– Сергей, – Эйдинов опустил глаза, – я должен извиниться перед тобой. Но и ты должен меня понять: я человек подневольный…

Марковцев усмехнулся самому себе: библейский подход – одного казнить, другого помиловать.

– Извинения приняты, полковник. Посему воспользуюсь правом дать вам совет. И дома, и у себя в конторе вы работаете. Пожалейте себя, Владимир Николаевич. Расслабьтесь пивком, рюмочкой водки, хорошим собеседником. Загляните ему в глаза и поймите, что он такой же человек, а не фоторобот, выпрыгнувший из пронумерованной папки. Сводите жену в ресторан и посмотрите, как и какими глазами провожают ее мужчины.

Сергей улыбнулся зардевшейся женщине.

– Люда, большое спасибо. Я не забыл вашего гостеприимства.

Марк покинул эту квартиру с чувством неисполненного долга. Если бы не Катя, не запоздалое, но все же участие Эйдинова в ее судьбе, здесь прозвучали бы иные слова. А сразу по возвращении Марковцева в квартире Владимира Николаевича мог раздаться хлопок пистолетного выстрела.

«Герои»-майоры возвращались. Один – в расположение своей роты, другой – в штаб. Везли их в обычном «уазике». Кроме них, в машине находился только водитель с ястребиным носом и цепким взглядом – старший лейтенант ГРУ Владимир Коротченков. Впереди «УАЗа» коптил выхлопными газами БТР с отделением мотострелков на «борту», позади шел «Урал», до отказа набитый автоматчиками.

На пограничном КПП колонну остановили. Подошли омоновцы, проверяя, нет ли в машине гражданских. Федералы отметили военную колонну и пропустили дальше.

Шесть километров пути, и еще один пост, который колонна прошла, не останавливаясь.

«Может, пронесет», – думал Алексей Казначеев, чье имя теперь знала вся страна. Имена разведчиков остались в секрете, выделили только командира роты. Прозвучало лишь имя – Алексей, лицо его режиссеры скрыли под мозаикой. Но что значит мозаика или ретушь на пленке? Это часть монтажа; а нетронутый отснятый репортаж хранится особо, часто он изымается теми или иными спецслужбами. Но не так часто. Не повезло Алексею и в другом – произошла утечка информации, и его фамилия стала известна чеченским ваххабитским лидерам: как маску, скоро с него сдернут мозаичную личину, чтобы повторить репортаж, чтобы вся страна узнала героя в лицо.

Жена Алексея Казначеева будет гордиться своим мужем, оплакивая его. Но женщины имеют право на счастье, пусть даже горькое.

Колонна проехала «контрольную точку», и в пятидесяти метрах от БТРа грохнул радиоуправляемый фугас, и тут же еще один. Стрелки повалили из бронетранспортера и залегли у насыпи. Позади «уазика» натужно скрипнул тормозами «Урал», останавливаясь и вытряхивая автоматчиков из кузова.

Вслед Владимиру Коротченкову неслись крики солдат: кто-то одобрял действия смелого водителя, на большой скорости объехавшего БТР и увозившего с опасного места двух офицеров, кто-то матюгался на него, скрывшегося без сопровождения за опасным поворотом.

В ста метрах от «засады» Коротченков остановил машину рядом с белой «шестеркой», съехавшей на обочину. Из «Жигулей» вышли два человека с автоматами и в упор расстреляли двух «героев». Опустошив магазины «калашниковых», они сели в машину и уехали.