Невольник мести (Инстинкт бойца) - Нестеров Михаил Петрович - Страница 63

Диверсанты из них никакие, подумал Пантера, подбираясь к стоявшему за стволом дерева боевику. Видно, замерзли, лежа на земле, а теперь отогреваются. А Пантюхин и его товарищи привычно спали на снегу.

Пантера высвободил нож и, так же крадучись, сократил дистанцию до минимума. Он походил на тень, не издающую ни звука. Его левая рука взяла боевика за плечо и потянула к себе, а правая с коротким замахом сверху вниз вонзила острое лезвие ножа поверх ключицы бандита.

Пантера аккуратно положил нанизанного на лезвие противника на землю и, не отпуская рукоятки ножа, всем телом навалился на свою жертву.

– Сколько вас? – шепнул он ему на ухо. Пока нож в шее, боевик поживет какое-то время. – Меньше десяти – качаешь головой. Больше – киваешь. Пожимаешь плечами – и я убиваю тебя. У тебя три секунды. Три. Два…

У Пантеры были светло-каштановые волосы, только он забыл, когда последний раз носил подобие хоть какой-то прически, так, щетина на голове. Длинноволосые и особенно бородатые сильно потеют, больше тратят сил, быстрее устают, а диверсант не может себе этого позволить. Идеальный вариант силового разведчика – лысый, поджарый, без лишних килограммов веса. Главное оружие диверсанта – его живучесть, непотопляемость, его инстинкт, шестое чувство, которое заставляет видеть спиной; его умение мгновенно оценивать обстановку и так же молниеносно принимать решения.

Пантерой Михаила прозвали по начальным буквам его фамилии, хотя такое прозвище он мог получить за свои желтоватые глаза, кошачью гибкость и отменную реакцию.

– Один… – досчитал он.

Боевик нашел в себе силы изобразить что-то наподобие кивка, который в полутьме был бы не замечен кем-либо другим. Пантера держал наемника, как добычу, бросая быстрые взгляды вокруг и поводя головой в шерстяной шапочке.

– Дальше тоже есть дозорные?

Мускулы шеи бандита снова сократились в положительном ответе.

– Расстояние? Прервешь меня кивком. Триста метров… Пятьсот… Семьсот…

Положительный ответ.

Сердце боевика колотилось в невероятном ритме. Кусок стали длиной в семнадцать сантиметров пробил ему шею и легкое. Острая боль прожигала его насквозь. Но страшнее была не боль, а скорая смерть. Раньше он смеялся, глядя, как катаются по земле заложники, потом резко затихают, подергивая лишь ногами, – но это не значило, что русская свинья сдохла, по глазам можно было определить, что сознание еще не покинуло казненного. Некоторые подходили и заглядывали, чтобы унес заложник на тот свет облик своих палачей.

Пантера тоже заглянул в глаза бандита, но во взгляде его не было веселья или ненависти. Обычный взгляд хищника, поймавшего добычу. Диверсант левой рукой прижал голову боевика к земле, а правой сделал резкое движение влево и вверх. Сталь ножа вышла из-под правого уха бандита, проделав в шее страшную рану.

Вдруг Пантера резко повернулся, с невероятной ловкостью подтягивая из-за спины автомат. И тут же выругался про себя, увидев подползающего к нему Скутера.

«Когда-нибудь я убью его», – подумал Михаил и покрутил у виска пальцем.

Разведчики сползли вниз и легли, касаясь друг друга головами.

– Семьсот метров прямо – еще один дозор, – шепнул Пантера на уху приятелю. – Надо бы и там насорить.

– Так мы и до базы доберемся, – шепнул в ответ Скутер.

Разведчики сделали порядочный крюк, прежде чем выйти за спину дозорным второго секрета. Теперь они, зная их местоположение, действовали быстрее.

Страхуя товарищей, Подкидыш полз от них в пятидесяти метрах с автоматом на изготовку. Задача простая – оставить на месте еще один труп и отходить к своим. Первого убитого боевика хватятся не скоро. Рациями они воспользуются в случае вызова.

Как ни странно, крайний по направлению к базе караульный второго дозора тоже стоял. Но он оказался опытнее своего товарища.

Услышав шорох, он весь напружинился, потом, разворачиваясь и припадая на одно колено, вскинул автомат.

Пантера был в пяти метрах от него, на своей любимой дистанции. Приподнявшись на одной руке, он вторую завел за голову и швырнул в боевика тяжелый нож. Звук летящей стали походил на слабый, учащенный отголосок уханья филина: вух-вух-вух-вух. Бандит даже не вскрикнул, когда нож вонзился ему в горло.

Пантера, как змея, в несколько проворных приемов оказался рядом и предотвратил случайный выстрел из автомата.

«Уходим», – показал он Скутеру, второму на подстраховке, убирая нож в ножны.

Подкидыш поджидал их, лежа на спине и ногами в их сторону. Пропустив товарищей, он перевернулся на живот и пополз вслед за ними.

Между первым и вторым дозором, но на расстоянии в полкилометра от них, разведчики, сориентировавшись, срезали путь, выходя к своему отряду с западной стороны.

Когда они уходили, дозорным этого направления был Ас, сейчас его сменил Македонский.

– Наряд вне очереди получил? – шепнул ему Скутер.

– Ас отдыхает, у него впереди много работы, – ответил Саша Богданкин. – И вы ложитесь, покемарьте минут сорок.

Когда Марковцев проснулся, то увидел рядом сопящего Пантеру. Как и остальные, Пантюхин спал на спине, скрестив руки поверх автомата и приспустив на глаза вязаную шапочку. Сергей на восемнадцать лет был старше Пантеры и поймал себя на мысли, что относится к этому парню особо, по-отечески, как и к Жене Заплетиной, которой едва стукнуло двадцать. Марк не думал о том, что лежащий рядом с ним боец, только что вернувшийся из рейда, убил одного, а может, двух бандитов. Подобными категориями он уже давно не мыслил; а на заданиях такие мысли не возникают вообще.

Начнется бой, подумал Марк, и я постараюсь быть рядом с ним. Вроде бы несправедливое решение, а с другой стороны, ведь с кем-то он встанет в пару. Исходя из плана, его напарниками будут три человека: Муха, Удав и Рубильник.

Моей бы кобыле такого парня, вспомнил Сергей о дочери. Погулять на свадьбе…

Это предположение вызвало на лице Марковцева улыбку. Вот он поднимает рюмку, обращаясь к безликой воображаемой толпе присутствующих: одни руки и подрагивающая прозрачная жидкость в рюмках, опрокидывающаяся неизвестно куда. Среди этой толпы только одно четкое лицо – Пантеры, одетого в строгий костюм и галстук; даже лицо дочери слегка размытое.

Вдруг Марковцев поймал себя на том, что представляет не свадьбу, а похороны. Что праздники как таковые не для него и не для Пантеры, а для тех, чьи лица так расплывчаты…

Сергей попытался заглянуть в будущее. Вот он вернулся с задания. Вот встретился с Катей. Вот пролетели, как одно мгновение, счастливые, несомненно, дни и недели. А потом его неспокойная душа отвергнет опеку, сбросит с плеча ласковую ладонь женщины, о которой он мечтал. А что последует за этим грубым жестом? Дальше непроницаемый туман, откуда разносится призывное карканье. И он пойдет на этот звук, обязательно пойдет, пока не ткнется ему в ладонь чья-то корявая рука. А все потому, что он никто – и здесь, в этом чужом краю, и в своем родном тоже. Он подневольный в неволе – Катя оказалась права не на сто, а на все двести процентов.

– Не спишь, Максимыч? – не поднимая с глаз шапочки, Пантера чуть повернул голову в сторону старшего товарища. – Я тоже. Сестру вспомнил. Она теперь в Афинах живет. Глупая. Плачет, целует меня: «Ты не обидишься? Я замуж выхожу. Уеду в Грецию». – Пантера вздохнул. – Нас тетка воспитывала: у самой трое детей было, да нас с сестрой взяла.

– А родители?

– Мать утонула, а отец спился потом, – тихо ответил Пантера. – Ты был в Греции, Максимыч?

– Мне нельзя туда, – улыбнулся Марк. – Боги там близко. Я не люблю богов, и они не благоволят ко мне.

Пантера качнул головой.

– Странный ты человек, Максимыч… Скажи честно, зачем ты здесь?

– Честно?.. – Марк долго не мог ответить. – Честно как-то не получается.

– Как хочешь… – Михаил вдруг улыбнулся. – Знаешь, кого ты мне напоминаешь?

– Кого?

– Воспитателя в детсаду.

– Почему воспитателя?