Невольник мести (Инстинкт бойца) - Нестеров Михаил Петрович - Страница 53

Сегодня все изменилось. Очередь перетасовали, переписали номера: вторые стали последними, последние влезли в середину, а первые… остались на своих местах. «Рубашками» кверху, но на своих.

Потянувшись холеной рукой к телефону, Постнов поговорил со своим бывшим коллегой из контрразведки ФСБ и стал ждать, то мысленно поторапливая офицера, то оттягивая момент встречи. А встреча эта необходима: если проигрывать, то не в одиночку, если идти ко дну, то с хорошим, желательно симпатичным грузом, главным виновником его поражения.

Он вспомнил вчерашнюю встречу с Катей, ее ввалившиеся, с нездоровым румянцем щеки, болезненно блестящие глаза; Скворцова сказала, что предупредила Эйдинова и завтра на работу не выйдет. Но это одна сторона медали, личная, хотя и с чеканными предостерегающими буквами, а вторая сторона – государственная, где Георгий Победоносец, показывая пример, пронзает копьем дракона.

Теперь агент Скворцова в паре с Марковцевым представляют очень серьезную угрозу. Свою победу они пока не одержали, но заставили проиграть Постнова и ждут за зеленым сукном более серьезного соперника, ждут целую команду. Но захочет ли эта команда сесть за игровой стол – вот в чем вопрос. Ей проще и выгоднее перейти к надежному и проверенному «однорукому бандиту», привычно и бестолково дергать за рычаг, пока на табло не выскочат три семерки, а в отполированный желоб не посыплются звонкие монеты.

Бросив взгляд на часы, Николай Григорьевич открыл сейф и вынул пачку долларов. Вначале он отсчитал две тысячи, потом прибавил еще одну – дело-то срочное.

Капитан ФСБ с подходящей для такой работы фамилией Юсупов прибыл ровно через четверть часа после звонка. Постнов кивнул на стул: «Садись». Набросав на листке бумаги домашний адрес Скворцовой, место работы, имя и фамилию, ниже крупными буквами вывел: «СРОЧНО! Я позвоню, она будет дома. Почисть ее факс с автоответчиком». Дав прочесть капитану бумагу, сжег ее и бросил на стол «гонорар».

Смуглолицый, с раскосыми глазами Юсупов многозначительно покивал головой и переложил деньги в свой карман. Слово «срочно» он понял правильно, вернее, по-своему: ему дается карт-бланш относительно способа устранения Кати Скворцовой. К примеру, «авто» означало бы автокатастрофу и, соответственно, потребовало бы минимум двух исполнителей и гораздо больше времени и денег. Единственное неудобство заключалось в том, что Юсупов не знал свою будущую жертву в лицо. Подошла бы любая фотография женщины.

Алим сложил пальцы в кольцо – дескать, все будет о'кей.

Эта, говоря современным языком, распальцовка была необходима в первую очередь чиновнику. Постнов доверял Юсупову, но капитан ФСБ вполне мог однажды прицепить к груди микрофон, чтобы зафиксировать заказ.

Николай Григорьевич не удержался, боясь быть не до конца понятым:

– Прямо сейчас.

– Она знает? – тихо спросил Юсупов.

Постнов на несколько секунд задумался. Поведение Эйдинова, этой «целомудренной барышни», посреднику не понравилось, но тот сообразил, что окончательно зарываться не стоит, и сообщил о предательстве Скворцовой.

– Нет, – уверенно ответил Постнов.

Катя вынула из секретера деньги, сберегательную книжку, на которую Николай Григорьевич ежемесячно переводил оговоренную заранее сумму. Она была фиксированной – пять тысяч рублей в месяц – и не менялась на протяжении вот уже полутора лет.

Пока Катя не знала, куда ей идти, главное, подальше и побыстрее, чтобы уже через час ее не было в Москве. Спохватившись, она достала из книжного шкафа томик Сергея Есенина, где хранился паспорт с ее фотографией на имя Екатерины Александровны Демьяновой. Этот паспорт она предусмотрительно не сдала вместе с отчетом о проделанной полгода назад работе.

Завтра, хотя нет, лучше через день нужно будет связаться с Эйдиновым и во что бы то ни стало узнать о Сергее.

– Дожал Марковцев, черт бы его побрал! – выругалась Катя.

Она попыталась представить Сергея в камуфлированной униформе, в грубых ботинках, с автоматом в руках, лысым – о господи! – он побрился наголо перед операцией, словно оперировать должны были его голову.

Вроде бы она ничего не забыла, но чувство, что упущена очень важная деталь, все больше заставляло Катю хмуриться. Паспорт. Деньги. Сберкнижка. Пара белья. Пистолет на месте, в сумочке, без него опасно выходить из дома. На всякий случай сняла его с предохранителя.

Что еще?..

Что-то очень важное.

Но сосредоточиться не дает чувство реальной опасности и беспокойство за наглого диверсанта, которого вот сейчас она бы никуда не отпустила. С ним не страшно, он не опора, он – свая, человек слова. Чести? Скорее совести, как сказал бы про него начальник профильного отдела.

«Я не обрабатываю тебя, я делаю предложение. За мной стоит система, и она в случае чего уничтожит тебя».

«Как в воду глядела», – Катя покачала головой, в очередной раз окидывая взглядом комнату и перебирая в уме паспорт, пару белья, деньги, пистолет, без которого нельзя выходить из дому, ключи – без них тоже не уйдешь.

Ключи…

Ключи?

При чем тут ключи?

Вот они, на крохотном брелоке, и от квартиры, и от машины.

Телефонный звонок вернул Скворцову из рассеянного состояния. Выждав, она сняла трубку после четвертого звонка.

– Алло?

– Катя? Как здоровье?

Сердце в груди девушки заколотилось: вот оно, вот оно… И стало страшно. И автоматически включился защитный рефлекс: на японском аппарате Скворцова нажала клавишу «REC», запись.

– Спасибо, Николай Григорьевич, поправляюсь потихоньку.

– Молодчина! Тогда я не стану тебя беспокоить. Мне нужна рапортичка на Эйдинова от… – Пауза. – От 26 ноября. Куда-то у меня запропастились первые две страницы. У тебя остались магнитофонные записи?

Катя бросила взгляд на календарь в виде плаката, откуда ей улыбался симпатяга Дима Маликов. 26 ноября приходилось на воскресенье, а по выходным она никогда не писала донесения, разве что составляла, но датировала всегда рабочим днем, в данном случае это должен быть понедельник.

– Остались, Николай Григорьевич.

– Отлично! Примерно через часок к тебе заглянет один человек, отдашь ему бумаги, хорошо?

– Хорошо.

– Договорились. Выздоравливай, Катя.

Скворцова остановила запись, вынула из деки крошечную кассету и положила ее в сумочку.

Пусть она и Сергей Марковцев совершили пару ошибок, но Постнов имел дело с агентом военной контрразведки. Он сказал – через час. Значит, его человек будет здесь гораздо раньше. Обычный трюк на опережение.

Не теряя больше времени, Катя подхватила со стула пакет, перекинула через плечо ремешок сумки и вышла из квартиры, закрыв оба замка.

Алим Юсупов и Николай Постнов были одногодками, оба в ФСБ работали в одном отделе, но в разных группах. Чем время от времени занималась группа капитана Юсупова, будущий фаворит руководителя Совбеза даже не догадывался, а знал наверняка. Ему самому прочили место среди угрюмых оперативников, но кровь как таковую он переносил лишь на экране телевизора, да и там она виделась ему тошнотворной массой темно-красного цвета.

Юсупову было плевать, какого кровь цвета, главное – цвет купюр, которые он получал в виде премиальных, либо через бухгалтерию, либо, как сегодня, без подписи и пересчета. Алим работу свою ценил и уважал.

В этот день он был одет в простенькую двустороннюю молодежную куртку со светоотражающей полосой, на ногах высокие кроссовки, козырек теплой бейсболки скрывал верхнюю часть лица. Даже на небольшом расстоянии Юсупова можно было принять за подростка, чему способствовала редкая, как у монголов, поросль на подбородке и худощавое телосложение. Голос его к тому же был по-юношески высок.

С задания он никогда не возвращался на машине – лишняя волокита. Городские дороги и пробки на них порой имеют свойства капкана. Но к станции метро «Электрозаводская» он приехал на своей «четверке» и оставил ее возле ресторана «Янтарь», поставив на сигнализацию.