Мужская работа - Нестеров Михаил Петрович - Страница 48

Он повернул голову и едва сдержал тошноту.

На полу, держа противогаз на коленях и прислонившись к стенке, сидел Марат. На его посиневшем лице черными овалами зияли отворенные мертвые глаза и широко распахнутый рот, из которого, закрывая нижнюю губу, свисал язык. И по нему, как по желобу, на боевую выкладку стекала ярко-желтая слюна.

Виктор с оторопью смотрел на брата, не в силах оторвать взгляда от его распухшего лица. Не слышал настойчивых призывов товарища. Ничего не слышал, как при контузии. В уши словно забили вату, утрамбовав ее штырем до самого мозга.

– Брат, надо уходить.

Виктор понимал, что в один прекрасный момент он может потерять брата. Работа, что ни говори, далеко не мирная. Против воли рисовал перед собой кровавые картины. Но такого…

Смерти от сильнейшего ядохимиката не пожелаешь и врагу.

– Брат, надо уходить.

Да, Виктор понимал это. Только-только начал понимать, что оставшимся в бункере уже не поможешь. Марат не бросил бы никого; и надо только догадываться, какими нечеловеческими усилиями втаскивал он свое отяжелевшее тело в кабину, как непослушными пальцами жал на клавиши, удерживал их… Как сорвал с себя противогаз, в котором, казалось ему, он задыхался еще больше.

Надо уходить – это понятно. Оставляя здесь тело родного брата.

Виктор даже не успел бросить ему последнее «Прощай…» – широкое горло лестничных маршей заперхало короткими автоматными очередями и рявкнуло разорвавшейся внизу гранатой.

В каску Моджахеда по касательной ударила пуля. Он еще раз перекатился через себя, дал короткую очередь по колонне и, пользуясь временным затишьем, перебежал ближе к выходу из дворца.

Против него работали явно не дилетанты – автоматная очередь и выбитая пулями мраморная крошка лишь на несколько мгновений заставила автоматчиков укрыться за колоннами. Николай отступал короткими шажками, лицом к противнику. Вот он неожиданно упал на спину, громко и протяжно вскрикнув. Пара секунд – и он, использовав старую как мир уловку, лежа ногами вперед, удачно отстрелялся, положив еще двух спецназовцев, одетых в черные комбинезоны. И снова перекатился, на сей раз использовав для защиты широкую колонну.

Меняя магазин, Моджахед всматривался в освещенный дверной проем: Али-Баба как сквозь землю провалился. Хотя… вот он, рядом, «светит» из-за соседней колонны свой камуфлированный желто-песчаный шлем. Намек понятен.

Николай наугад дал длинную очередь, бросил гранату и вслед за рванувшими осколками побежал к выходу, рискованно подставляя спину под пули «алькоровцев». Но ничего, добежал и, оттолкнувшись, оставшийся путь проделал, скользя по мрамору на животе. Очередной перекат, и его встретили холодные ступеньки, за которыми по идее он мог скрыться. Однако опять показал свою спину, убегая с портала наискосок и пропадая из виду противника.

Али-Баба тем временем стоял никем не замеченный и вне досягаемости объектива видеокамеры и ждал, когда мимо него пробегут бойцы «Алькора». Он насчитал шестерых, устремившихся в погоню за Моджахедом. Прижимаясь к колонне, Али-Баба хладнокровно расстрелял спецназовцев в спину. Иракцев не спасли компактные бронежилеты – бронебойные пули СП-6 пробивали жилеты первого-третьего классов легко. Даже на расстоянии до четырехсот метров.

В дверном проеме снова показался Моджахед и поднял руку, четырежды сжав кулак – два коротких сигнала, два длинных: «Путь свободен». Юсуп тоже ответил сигналом: «Вижу» – короткий – длинный – короткий.

Оставшиеся в лифте пары ядохимиката дали о себе знать. Голова Джумаева закружилась, и его качнуло в сторону. Гюрза за руку оттащил товарища. Внезапно с двух сторон лестничного марша, укрываясь за широкими балясинами перил, показались иракские спецназовцы. Курт-Аджиев оттолкнул Виктора, а сам, не видя другого выхода, плечом вперед ввалился в комнату напротив. Широкая, но короткая прихожая – около полутора метров – заканчивалась аркой. За ней просторная комната, уставленная цветами и устеленная коврами. Со множеством книжных шкафов, она больше походила на библиотеку. Третий этаж проверяли Плут, Али-Баба и Брат-1, они намеренно оставляли свет включенным.

Гюрза спас товарища от первой автоматной очереди, толкая его от себя, но не смог спасти от второй, выпущенной из автоматической штурмовой винтовки. Джумаев не оказывал никакого сопротивления, словно вознамерился уйти вслед за братом. Просто временный ступор усугубился парами отравляющего вещества. По непонятной причине сердца Сергея не коснулась жалость к товарищу. Он видел, как в его левую щеку ударила пуля, как дернулась его голова и подкосились ноги. Джумаев заваливался на бок, словно пытаясь спасти радиостанцию за плечами, но мощные пули не пощадили ни СКС, ни самого радиста.

Сергей Курт-Аджиев попал в тяжелое положение. Он остался один, а против него выступало по меньшей мере десять иракских спецназовцев. И они были в нескольких шагах от комнаты. Через пару-тройку секунд они рассредоточатся по обе стороны двери.

Гюрза, укрывшись за аркой, отпустил «винторез» и рванул из подсумков пару светошумовых гранат.

«Четыре, три…» – считал он, держа их в руках и замечая, как несколько солдат действительно промелькнули в проходе; действовали тактически грамотно: с двух сторон легче и быстрее входить парами. На то иракцам понадобятся секунды, а таджик-россиянин отмерял время мгновениями.

А внизу, похоже, разгорается настоящий бой. Стрекочут автоматы, рвутся гранаты…

«Да и здесь не сахар», – закончил отсчет Гюрза, бросив гранаты в последний момент и необычным способом – с шагом вперед и скрещивая руки: та граната, что была в правой руке, полетела влево… С наступательными «эргэдэшками» он бы не стал так рисковать: останешься не только без рук, но и без головы.

Гюрза резко отступил назад, закрывая глаза рукой. И в следующий миг проем двери вспыхнул от ослепительной вспышки, сопровождаемой громким двойным хлопком.

Таджик появился в коридоре через пару мгновений, низко склонив голову над винтовкой. Быстрый взгляд вправо: пять человек. Влево – уже выбирая цель. Гюрза достаточно медленно – с интервалом больше полсекунды – высвобождал магазин «винтореза». Стрелял одиночными выстрелами в голову – методично и спокойно. Положив четверых ослепленных человек с одной стороны, развернулся в другую. Еще серия выстрелов, но уже в автоматическом режиме, и Гюрза, увидев очередное движение на лестнице, снова скрылся в комнате, чтобы поменять опустевший магазин.

Просто удивительно, думал он, остановив руку с полной обоймой на полпути к автомату. Уму непостижимо, как так быстро в комнату ворвались два спецназовца в черной униформе. Даже не дали ему сменить магазин.

Оба «алькоровца», подергивая автоматами, громкими выкриками на арабском приказывали диверсанту поднять руки. Гюрза, восточный человек, знал одну заповедь: если тебе говорят: «Сдавайся!» – не вешай носа, парень: шансов выжить у тебя – до черта.

Он выпустил магазин и, поднимая руки и отступая в глубь комнаты, громко и жалобно призывал иракцев не убивать его. Причем на двух языках: «Нихт шиссен! До нот файер! Капитулирен!» Сергей перенес руки на затылок, точнее – на шею. Продолжая выкрикивать бессвязные фразы, он большими и указательными пальцами взялся за ручки метательных ножей и, не медля ни секунды, метнул оба, резко выбрасывая руки из-за плеч. Он знал цену своим способностям, силе и точности, с которой летит метательное орудие. Однако, не теряя времени, повалился на пол, прихватывая магазин. Один патрон находился в стволе, так что Сергею не пришлось передергивать затвор. С положения лежа он добил одного спецназовца, которому тяжелый нож пробил переносицу, а раненого скользящим ударом в шею сбил с ног подсечкой. Выхватив нож из крепившихся под коленом ножен с маскировочной окраской, Гюрза сдавил горло противнику; острие ножа с волнообразной пилкой на обухе уперлось в верхнее веко иракца.

Курт-Аджиев знал арабский в рамках программы спецназа: имел навыки перевода документов и допроса пленных, включая военную терминологию на языке противника.