Мужская работа - Нестеров Михаил Петрович - Страница 17

Холстов смотрел на Рощина, агента, которого они могли потерять. Но что толку беречь его, какая от этого польза? Наверное, права Полина, подумал он и дал согласие.

Борис пожал плечами, понимая, что его голос никакой роли не сыграет. Немного задержался на этой теме и подумал, что Полина имеет право вето, а ее напарник – нет.

19

Отложив в сторону газету, Андрей Прозоров проводил глазами парня лет двадцати шести. Тот прошел к стойке, заказал себе кофе, бутерброды с ветчиной и семгой. Оглядевшись, он занял место через два столика от Прозорова и стал с аппетитом есть. Андрей демонстративно посмотрел на часы, вздернув правый рукав куртки, и снова взялся за чтение газеты.

Прикончив бутерброд с ветчиной, Рощин принялся за другой. Прихлебнув кофе, огляделся, вытянув шею, и остановил взгляд на журнале, лежащем по левую руку от Прозорова.

– Простите, – по-датски обратился он к нему, – можно попросить у вас журнал?

Прозоров молча указал на иллюстрированный еженедельник и далее не смотрел на одетого в серый костюм оперативника внешней разведки.

Рощин поблагодарил его и, опершись локтем о край столика, начал листать журнал мизинцем, дабы не испачкать его жирными пальцами.

«Что он, действительно проголодался?» – спрашивал себя Прозоров, видя, что оперативник вернулся от стойки с третьим бутербродом и второй чашкой кофе. И, как назло, ел он заразительно аппетитно: не чавкал, конечно, но широко и энергично раскрывал рот. Обычно так бывает, когда ты поглощен каким-то делом и не замечаешь ничего вокруг. А он толковый опер, невольно похвалил его Андрей. И поставил ему высшую оценку, когда Рощин вернул ему журнал: в середине его явно что-то находилось. Когда и каким образом тот успел переложить в него деньги, для Прозорова осталось загадкой.

Те двадцать минут, что он провел в кафе после ухода Рощина, не прошли впустую: Андрей съел два бутерброда и запил их кружкой пива. «Чертов опер!» – шутливо ругался он. Бросив смятую салфетку на пустую тарелку, он раскрыл журнал… и рука его остановилась на полпути: поверх пачки денег лежал клочок бумаги:

«Сегодня встречаемся в отеле «Шератон». В 16.00. Номер комнаты – 505. Прошу Вас, не опаздывайте. Назовите портье имя Арне Йёргенсен, и Вас пропустят».

Андрей потер кончик носа и с недоумением уставился на свои пальцы, которыми он дотрагивался до записки: от них исходил тонкий аромат духов. «Где он взял эту бумагу?»

Прозоров бросил взгляд на часы: без пяти три. За час ему нужно было добраться до центра.

И снова он вгляделся в ровные строчки, написанные, как ему показалось, женской рукой. Черт, снова выругался Андрей. Вдруг эта записка адресована не ему, а попала вместе с деньгами случайно? Этот обжора действовал так стремительно, что мог вывернуть свой карман. Шалун чертов! Вот и гадай.

Однако на гадания у Прозорова оставалось максимум десять минут.

Поднявшись на лифте на пятый этаж, Андрей первым делом подошел к портье, миловидной женщине лет сорока, одетой в розовую кофту. «Назовите портье имя Арне Йёргенсен», – всплыли в голове строки. «Только хер его знает, кто это Арне Йёргенсен, я или тот, кто писал записку». Прозоров не стал мудрить и просто сказал два слова:

– Арне Йёргенсен.

Хотя «просто» – сильно сказано. Он еле выговорил их. Перед портье он выглядел потенциальным клиентом логопеда. Во всяком случае, датского.

Магические слова, что и говорить, с ними, наверное, открываются любые двери. И он тут же получил подтверждение своим мыслям:

– Пожалуйста, номер пятьсот пять.

И жест портье в сторону лифтов.

– Благодарю.

Он остановился у двери с номером 505 и осторожно постучал. Все же он надеялся увидеть того парня из кафе. Однако дверь открыла женщина лет тридцати: с мокрыми еще волосами, одетая в канареечный халат.

– Ой! – всплеснула она руками. – Я думала, вы опоздаете. Я мигом переоденусь. Прошу, – Ухорская, посторонившись, указала рукой в глубь комнаты.

– Вообще-то я… – Прозоров, прищурившись, внимательно вглядывался в лицо женщины.

– Все правильно: это вы, а это я. Привет! Меня зовут Хельга. Я писала записку. Просто не ожидала увидеть такого симпатичного мужчину, – шпарила на немецком Полина. – Подруга мне ничего не сказала о вашей робости. Ну что же вы стоите? Вино, фрукты уже в номере.

С вульгарно накрашенными губами, Ухорская тем не менее выглядела вызывающе красиво. Пока что она делала алиби Рощину, заодно, не уступая Прозорову, пристально всматривалась в него.

Глаза… Глаза беспокойные. Оттого, что он попал в непонятку? Тогда где же растерянность? Нет ее. Если он профессионал, с легкостью мог разыграть ее. Другой вопрос – перед кем. Такой легко подготовит убедительную речь, любое выражение лица и взгляда и спрячет под ними истинные эмоции. Подбородок у него неплохой, таким грецкие орехи хорошо колоть. Щелкунчик. Щелкунчик? Щелкунчиками называют чеченских снайперов. Случайно пришло такое сравнение? Куда там, случайности случаются в крайнем случае. Руки… Руки у него рабочие, костяшки мозолистые. Стоит ровно, но правое плечо чуть ниже левого. Признак того, что он часто носит оружие на плече? Тогда почему часы на правой руке? Если он левша, то… Стоп! Часы у него на левой, сменил, зараза! Понятно, просто условный сигнал для курьера Рощина.

В свое время Полина Ухорская тренировалась в распознании истинных эмоций человека и знала, что маска удерживается на лице заметным усилием, и иногда, на долю секунды, на лице может промелькнуть его истинное выражение. Его хорошо видно при замедленном прокручивании видеозаписи. Со временем Полина научилась замечать такие «микровыражения».

– Простите, – слегка заикаясь, сказал Прозоров, делая шаг назад, – произошло недоразумение.

– А кто будет платить за это недоразумение? – надула губы Ухорская. Она еще колебалась, хотя ее непогрешимо-грешное нутро говорило ей: «Это он». Можно отпускать его на все четыре стороны, благо теперь Рощину есть чем отбиваться. Ему бы прийти сейчас, вот в эту минуту, столкнуться с клиентом и развести руками: «Черт возьми!»

– Сколько? – Прозоров решил погасить конфликт и полез во внутренний карман куртки, чтобы расплатиться с проституткой теми деньгами, которые принес ему опер, который и должен был встретиться с этой шлюхой. Бред какой-то.

На немецком разговаривает прилично, отметила Полина. Хотя толком он ничего еще не сказал. И она, внезапно решившись, перешла на русский:

– Давай сюда записку, кретин! И заходи, не маячь перед портье, не порть мою безупречную репутацию местной потаскухи. – Теперь она импровизировала, в очередной раз вспомнив про деньги. Главное, не дать слабину. Закрыв за обескураженным гостем дверь, Ухорская втянула его за рукав в комнату. – Бабки тоже доставай, это мой гонорар. Бери сумку с оружием и вали отсюда. Я привезла все то, что ты заказывал в первый раз: «галил», «СВД», пластит, детонаторы, инициатор взрыва. Адрес электронной почты сменил?

– Нет еще, – автоматически ответил Андрей.

– Молодец! Сегодня же смени – до шести вечера.

– А…

– Слушай меня. Последние данные по Альбацу. Знаешь, где сейчас твой клиент?

– Пока нет.

– Слушай, я прям вся горю. У меня температуры нет?

Обалдевший Прозоров потянулся рукой к наклоненной голове этой ненормальной бабы, чтобы пощупать ее лоб! Ухорская мгновенно перехватила его руку, двинула коленом в пах и локтем правой нанесла Прозорову сильнейший удар в голову.

Андрей устоял на ногах, он держал и не такие удары. Он не ожидал нападения, но еще больше не рассчитывал на продолжение стремительной атаки. На своем веку он повидал всякого, но вот красивую женщину в халате и боксерской стойке видел впервые. Он смотрел на нее, как кролик на удава. Используя фактор неожиданности, Ухорская провела наработанную двойку: боковой левой в голову и прямой в челюсть.

Когда из смежной комнаты с пистолетом в руке появился Холстов, его напарница стояла над поверженным противником и заламывала ему руку. Коротко выдохнув, она приподняла обмякшее тело Прозорова и бросила его в кресло.