Игра по своим правилам - Нестеров Михаил Петрович - Страница 31

Боже, мне это надо?

Все пошло прахом. Один «могильщик» сменил другого. И ведь чем-то они похожи. Что-то роднит Романова и отца, как откровение пришло в голову Левыкиной. Но только не хочется, до тошноты противно копать под истину.

«Бери отпуск, бери больничный».

Наверное, стоит принять совет Бори Романова. Лучше поздно, чем никогда.

Любовь Юрьевна развернулась и пошла к дому. За ее спиной, за тысячи километров от этого места, решалась ее судьба.

– Джеб, ты чего-то не в своей тарелке сегодня, – подметил Николай Кокарев.

Блинков промолчал. Его в это время сканировали проницательные глаза Александра Абрамова. Он увидел в командире агентурно-боевой единицы все, что хотел увидеть, и мудро положился на судьбу. Он наблюдал за реакцией Джеба, раздельно повторяя за генералом:

– Нашей группе ставится задача ликвидировать двух человек: Рафаэля Эспарзу и его дочь. Она представляет реальную угрозу…

– Кому? – резко перебил капитана Блинков.

– Интересам людей, на которых мы работаем. Хочу напомнить тебе правила игры, Джеб: мы посоветовались – и я решил. Я говорю «вперед!», ты отвечаешь «есть!», поворачиваешься к товарищам и произносишь последнее: «Работаем!»

Прав оказался адмирал Школьник, когда ювелирно соотнес Брилева со старым карабином, к которому примкнули новенький штык. Брилеву «не по форме» придали скорости: операцию нужно провести по горячим следам и в кратчайшие сроки. Ему вручили билет в один конец: помощь в заброске диверсионной команды и наспех, как показалось Абрамову, состряпанный отход. По сути, боевая единица должна выбираться самостоятельно. Это и был принцип работы агентурно-боевой группы.

Все так. Абрамов полагал, что он не ошибается. В его пресловутой колоде не хватало самой главной карты. Должен существовать какой-то документ, подтверждающий родство Паулы с Брилевыми. Иначе все это дело происходило бы в другом ключе, в более или менее спокойном русле. Капитан представил себе странную картину: генерал вручает Рафаэлю Эспарзе приемно-передаточную, заверенную им лично, бумагу. Я, такой-то, отдаю на воспитание такому-то свою внучку, которую нарекаю…

Бред?

Отчасти да. Но только отчасти.

«Брилев не сошел с ума, он достиг последней стадии отчаяния. Его поступки нельзя списать на игру больного воображения».

Бред и отчаяние. Брилев отчаянно боялся своей дочери, того, что Любовь Юрьевна узнает всю правду. Это был его смертный приговор.

Генерал впал в пограничное состояние между сном и бесчувствием, рассуждал Абрамов. Такие, как он, не опасаются голословных обвинений, но боятся как черт ладана бумаг. Брилев и Эспарза могли остаться при своих, обменявшись «верительными грамотами»: ты – мне, я – тебе. Разошлись бы, как в море корабли. Генерала гложет неизвестность, он не знает причин, которые толкнули боссов колумбийских наркокартелей к откровениям, опубликованным в прессе. Возможно, это произошло из-за внутренних противоречий преступных группировок, в результате действий правоохранительных органов Колумбии, тесно взаимодействующих с DEA – службой по борьбе с наркотиками в США. Во всяком случае, без внешнего давления тут не обошлось. И этот пресс по определению не мог не прижать Рафаэля Эспарзу.

Новое законодательство дало государственным структурам Колумбии возможность конфискации любых активов, заработанных путем торговли наркотиками. Однако оно не позволило правительству решить спор о собственности Эспарзы в свою пользу. Те шестнадцать месяцев заключения отмыли его от криминальных денег. В отличие от других лидеров наркокланов он не пытался бежать из мест заключения. По сути, его гасиенда, его состояние нажито путем легального бизнеса. Отмежевавшись от Медельинского картеля, он вкладывал средства в сельское хозяйство, в легальный экспорт кофе, риса, табака. Правительство само себя загнало в угол – оно не может наложить лапу на миллионы Эспарзы и не может примириться с его прошлым. На него трудно найти доказательства. Есть плантации, караваны, работники. Но приказы им отдают другие люди.

Может быть, ответ кроется именно здесь? – продолжал ломать голову Абрамов. Эспарза мог уйти от этого давления, сохранив недвижимость, капитал и обретя былую уверенность в завтрашнем дне, в обмен на конкретные бумаги. Откровения прессе коснутся важного для Рафаэля временного отрезка: до его ареста в Англии. Дальше он прошел шестнадцатимесячное «чистилище». А все, что было до 1991 года, не может навредить ему ни при каких обстоятельствах. Он вышел на свободу с чистой совестью.

Вот этого временного отрезка боялись Брилев и те, кто наделил его высокими полномочиями. «Эта колумбийская дрянь может разговориться! Наше беспокойство связано в первую очередь с нашим военным присутствием на Кубе». Но выше стояла личная тревога генерала Брилева: Эспарза мог обменять свои миллионы на неразменную Паулу. Кто знает, может быть, для этого критического момента Рафаэль выжидал восемнадцать лет. Это сильная карта, которой заинтересуются и колумбийские, и американские спецслужбы. При соединении Паулы Марии, генерала Брилева и Эспарзы одной доказательной нитью создавалась мощная база. На ней можно строить любые обвинения. Лепи что хочешь, все пройдет за чистую монету. «Тонны кокаина были переправлены в Майами на советских скоростных катерах. Руководил переброской наркотиков специалист в области диверсий полковник Брилев». Убедительно? – спрашивал себя Абрамов. Не то слово. Все схвачено. И внучку отдал в надежные, не чужие руки. А может быть, особняк на Арбате был выкуплен на деньги от контрабанды наркотиков? Чего еще надо?

«Кто вы, сеньор Рафаэль? – задавал вопросы Абрамов и отвечал на них: – Наркоторговец и убийца. Что может быть светлого в вашей черной душе? Лишь бледная зелень кокаиновых листьев и американских долларов. Вы богаты, все человеческие желания давным-давно закончились, наступила эра пресыщения, где нет места любви, лишь ее изнанка – извращение».

Да, вздохнул Абрамов, трудно найти правду в море лжи и дезинформации, в океане догадок и непроверенных фактов. Единственный вариант – решать проблемы по мере поступления.

И вопрос командира группы прозвучал в схожем ключе, словно он открыл им черепную коробку капитана:

– Что еще интересного тебе сказал генерал? – спросил Блинков, играя желваками. – Может быть, передал свой взгляд на устранение Паулы? Каким оружием, как долго она должна мучиться?

– Тебя это не касается! – тихо вспылил Абрамов.

Он поднял глаза на самого высокого члена команды. Владимир Веселовский встал из-за стола и отрезал, глядя в глаза капитану:

– А пошел бы ты на… вместе со своим генералом!

Вслед за Весельчаком встал Кокарев:

– Да, капитан, собирайся помолясь. Меня что-то плющит сидеть с тобой за одним столом.

– Сядь на место! – прикрикнул Абрамов. – Плющит тебя или не плющит, но выбор оружия за мной. Если я скажу тебе стрелять из пистолета, ты будешь стрелять из пистолета.

– Если у меня есть пистолет, это еще не значит, что я с первого выстрела попаду в нужное место. Да и противник не дурак, он увернуться может, и жить он хочет. Я понимаю, Эспарза – легенда, и она должна умереть. Но чем вам не угодила Паула Маша?

– Маша… Именно Маша. Ты прав, Коля. Я вас никогда не обманывал, парни, не имею такой привычки. Но за мной всегда оставался приоритет скрывать то, чего вам знать не положено по статусу. Я вам и так сказал много. Думайте в первую очередь о себе. Потому что через неделю максимум вас забросят в Колумбию. За это время я должен буду решить вопрос об эвакуации вашей группы. Это все, что я могу сказать. Хотя нет. Лично тебе, Коля, хочу напомнить твои же слова: «Виноват не тот, кто виноват, а в кого выстрелили».