Диверсанты из инкубатора - Нестеров Михаил Петрович - Страница 54

Скоблик перехватил взгляд Михея: «Достаточно».

– У нас тоже есть видеоматериалы. Они могут свидетельствовать против нас, если изменить параметры показа – повернуть на угол девяносто градусов. Тогда можно представить себе генерала в морге военного госпиталя. Но где ранения? Патолог заштопал? Нет ответа? Не знаете, кто и за что убил Фокина месяц назад?

– Откуда вы узнали?

– Немецкие технологии помогли. Так кто убил Фокина?

– Один идиот с Сицилии. Из состава охраны. Ровно месяц назад. – Сангалло повторился, вернее, воспроизвел вслух мысли трехдневной давности. Тогда он стоял в подвале и недоумевал по поводу замечания шефа: «То, что нужно». – Понимаете, итальянские спецслужбы предоставили генералу убежище. Он получил статус политического беженца. Проходит время, и его убивает сотрудник итальянских спецслужб. В нашей контрразведке разработали спецоперацию, цель которой – спровоцировать вашу службу и подготовить ловушку. Мы достигли цели. – Сангалло выдержал паузу. Он здорово рисковал под прицелом пистолета, когда спросил с издевкой. – Хотите обменять девушку на видеозапись?

– И на аудио тоже. – Михей вынул из кармана цифровой диктофон. – Причем условия по месту обмена за нами. Записи чистые, особенно последняя. В том плане, что о них не знает никто, кроме нас, а нас уже четверо.

Сангалло остался равнодушен к приему русских агентов. На их месте он поступил бы так же.

– Даже руководитель вашей операции не в курсе? – спросил он.

– Ему незачем знать правду. Да и нам приятней будет думать, что мы завершили операцию несколькими точными выстрелами. Генерал умер не сразу, в госпитале, но умер же, правда?

Михей не мог объяснить своего состояния. Он и Скоблик были обложены со всех сторон. Слева, справа, снизу, сверху давила опасность. В его представлении она имела замкнутую поверхность, все точки которой равно удалены от центра. Однако он чувствовал, что, прорвавшись через одну поверхность, наткнешься на другую. Поначалу Михей объяснил это тревогой, но от этого определения ожидание опасности стало еще острее.

Скрытая угроза.

Он предчувствовал ее.

И с трудом вернулся в реальность.

– Все, что вы мне показали, рассказали, – забавно, не более того. Никто, – Сангалло покачал головой, – ни я, ни мои руководители не воспримут этот материал ни серьезно, ни в шутку. Им проще, привычнее, желаннее получить компромат от анонимного источника, от лица, имеющего вес – политический, скандальный. Вы – никто. Убийцы. Шеф не пойдет на сделку с киллерами. Он воспринимает опасность, исходящую только сверху, и знает свой уровень. У каждого политика, должностного лица есть свой уровень. Даже если этот материал попадет в прессу, шеф не станет давать никаких объяснений, тем более идти на попятную. Он оставит все как есть. Это ваше первое задание? – Сангалло глянул на наручные часы. – Давайте прощаться.

– В наши планы не входит расставание. Сейчас мы поедем в госпиталь. Мой товарищ по пути сбросит материал в электронные СМИ. А там его уже не остановишь. Знаете, что такое Интернет? Неважно, какая скорость у вашего модема, важно, какая скорость у вашего провайдера. И это будет второе задание, которые мы выполним. Поехали, Скоблик.

По пути в Равенну Сангалло нашел след от промаха: не отверстие, а брешь на краю мишени. Он не учел очевидного факта, что конечная фаза операции легла на разведгруппу. Левицкий не стал бы забивать голову вопросами. Он получил четкий план и действовал бы по плану. Нужно ликвидировать человека, который в девять часов выйдет ужинать на свежий воздух. Он не потащил бы с собой разведаппаратуру, фотоаппарат в частности. В этих парнях было больше стремления разведать, а не убить. Это их первое задание. Может быть, только на вилле они поняли, чему их учили. Умения, привычки реализовывались на глазах, в рабочей атмосфере.

В семидесяти метрах от съезда в парковую зону госпиталя, где располагалось интернет-кафе, Скоблик уступил место за рулем Михею. Положив в карман флэшку и диктофон, он, глядя на рекламу кафе, расположенного на другой стороне улицы и предлагающего всевозможные услуги, спросил:

– Записать на два разных диска или на один?

– Не экономь, Скоблик. И купи красивый бокс для диска.

Скоблик, прежде чем перейти дорогу, указал на дорожный знак: «Стоянка запрещена».

Михей проехал дальше, где ограничения на стоянку заканчивались, и заглушил двигатель.

Сангалло не пытался сопротивляться. Он смирно сидел на переднем пассажирском кресле и смотрел прямо перед собой.

Глава 29

Штурм

Кунявский только сегодня получил разрешение взять под наблюдение госпитали. Хотя эту команду Матвеев отдал неохотно, с безнадегой в голосе, сопровождая ее вялым жестом руки: «Идите. Берите. Наблюдайте». Его не устраивал ни один из двух видов доклада: положительный и отрицательный. Он и Михей рассуждали одинаково. Агенты вышли из подчинения. И что прикажете с ними делать? Вначале нужно установить их местонахождение.

Матвеев дал добро на проведение мероприятия, а приказ Кунявскому отдал Родионов – прицепной вагон, как назвал его Матвеев. Он был в подчинении у Матвеева, но в любой момент мог взять управление операцией в свои руки. Валенок с виду, а получит приказ – превратится в кирзовый сапог. Цепной пес? Нет, слишком мелок, рассуждал Матвеев. При Бурцеве псы-медалисты. И сами рвут, и другим дают. Представляют ли они опасность? Вопрос так не стоял. Они всегда появлялись в пору неудач, готовые спросить по полной программе. Порой они, чуя близость тупика, спрашивали совета, предлагали помощь. Главное в работе с Родионовым не допускать ошибок, просчитывать все на ход вперед. Не дать ему учуять слабость.

Кунявский взял на себя военный госпиталь. Пару ему составила Смирнова. Одетые с иголочки, они неторопливо приближались к объекту.

Вечерело. И с наступлением сумерек вдруг пропадал интерес к гробнице Данте, умершего в Равенне от малярии, к мавзолею правителя острогов, похожего и на обсерваторию, и на острог, и на сторожевую башню. Гробницы закрыты. Приходите завтра.

Кунявский с подругой миновали автозаправочную станцию, поравнялись с интернет-кафе, затемненные стекла которого пестрели рекламой самого заведения и нескольких популярных молодежных сайтов.

– Подержи, Трамп. – Татьяна передала спутнику сумочку и нагнулась, чтобы поправить пластырь на ноге. Босоножки на довольно высокой шпильке были непривычны для нее, и Татьяна быстро натерла ногу. Опершись о руку Кунявского, она расстегнула ремешок.

– Надо было что-нибудь попроще надеть, – запоздало подал совет Кунявский. Он хотел поправить волосы, но вовремя вспомнил, что всего пару часов назад в салоне ему сделали модную укладку: взъерошили волосы и закрепили их гелем.

Пистолет HS2000 хорватской фирмы IM Metal словно предназначался для того, чтобы носить его в кармане модного пиджака. Красивый, «полимерный», с «фишками»-индикаторами наличия патрона в патроннике и взведения ударника. С четырьмя автоматическими предохранителями, включая предохранитель на спусковом крючке, как у «глока», и блокирующий ударник при недозакрытом затворе.

Однако Кунявский нашел для килограммового оружия другое, более привычное место: за спиной, заткнув его за пояс брюк. Глушитель находился в левом кармане пиджака.

– Что?

Он чуть наклонился и повторил вопрос.

В этот момент из кафе вышел парень в бейсболке. Глянув в сторону парня и девушки, похожих на выпускников, он пошел дальше, постукивая по бедру боксом от лазерного диска. Кунявский тоже не сумел разглядеть его как следует. При повороте головы он заметил золотистую дужку очков. Одетый в широкие джинсы, рубашку навыпуск, он направлялся в сторону госпиталя.

Кунявский нахмурил лоб, прикрыл глаза, вспоминая… худощавого парня, его фигуру. Походка. Ему была знакома эта походка. Правая рука чуть отстает от левой, словно поддерживает… приклад автомата, чтобы при ходьбе он не хлопал по бедру.