Директива – уничтожить - Нестеров Михаил Петрович - Страница 30

Образцов улыбнулся. О беспроигрышном варианте они даже и не подумали, Рогожина сама быстро расставила все по своим местам, «разжевала» походя. Такой человек им просто необходим.

– Так вы хотите услышать все в подробностях?

– Я же сказала, что да. – Светлана сделала приветливое выражение лица и любезно спросила: – Может быть, чаю для начала?

– Можно, – ответил Образцов. – Пять чашек. Я схожу за остальными.

– Сколько?!

– Пять.

– Мама… – прошептала Рогожина. – У нас гости.

Мама не слышала, продолжая возиться на кухне.

Юлька слегка нервничала. Она видела, какими глазами смотрела на Антона эта журналистка. Стекла ее очков рассыпали искры, когда Антон говорил: «У меня не было другого выхода, я защищался. Даже не помню, как в моих руках оказался штык-нож, я действовал инстинктивно…»

«Дальше!» – галогенно орали глаза журналистки.

«Когда я отстрелял последние патроны…» – словно издевался над Юлькой Антон.

Девушка боялась, что стекла очков Рогожиной сейчас лопнут от накала страстей, и Антон получит осколочные ранения. Потом Юля неожиданно улыбнулась: скоро беглец в своем повествовании дойдет до главного действующего лица – до нее, и тогда она скажет: «В то утро я проснулась первой, Антон спал, я поцеловала его…» Не забыть про щи, такая деталь должна подействовать сногсшибательно.

Через некоторое время пришел с работы отец Рогожиной, Светлана бесцеремонно отправила его с матерью «в гости».

Закрывая за родителями дверь, она даже не могла подыскать определения тому, что так неожиданно свалилось ей на голову.

– Вы где-нибудь остановились? – спросила она, входя в комнату. – В гостинице?

– Нет, – ответил Образцов, – мы только сегодня приехали. У меня тетка работает в общежитии, думаю, устроит нас. Предварительно мы договорились по телефону.

Рогожина кивнула.

– Смотрите, а то я могу устроить пару номеров в гостинице. Правда, недешево, и плюс что-то типа «Абсолюта». Не хотите?

– Хотим, – тут же встряла Юлька. – Мы с Антоном поселимся в гостинице. Так будет лучше. Да и тетке Сергея придется не так хлопотно.

Антон, взглянув на нее, покачал головой:

– Отпадает. В гостинице нужно регистрироваться, а в общежитии на нас не обратят внимания. У меня даже паспорт чужой. – Паспорт Антону одолжил одноклассник Юльки Володя Сквозняков, который находился в числе тех, кто провожал Антона в Чапаевск. Внешне они были чем-то схожи.

Разговор с журналисткой закончился поздним вечером, хотя на улице было еще светло. Образцов позвонил тетке и сказал, что они будут через час. Назавтра было назначено несколько важных мероприятий, одно из которых для Антона стояло, пожалуй, на первом месте: ему необходимо было каким-то образом увидеться с матерью.

– Ты что, Антон, сейчас нельзя, – Юлька заглянула в его тревожные глаза. – Тебя будут ждать дома, и мы ничем не сможем помочь тебе.

– Правильно, – поддержал ее Сергей. – Засады, может быть, в доме и нет, но наблюдение установлено точно.

– Утром около восьми мать пойдет на работу.

– Ты думаешь, за ней не следят?

– Я так не думаю.

– Тебя повяжут, и все, – сказал Сергей. – Мы даже передать ей ничего не сможем – ни записки, ничего. Если положить записку в почтовый ящик, и то ее через минуту вытащат и заставят прочитать вслух.

– Она должна знать правду. Каково ей чувствовать себя матерью убийцы?

– Я понимаю тебя, Антон, но ты погубишь все дело. Теперь оно не только твое.

– И все же матери нужно все рассказать.

Юлька боялась смотреть на Антона, она чувствовала, что у него в глазах стоят слезы. Его матери, что и говорить, было сейчас хуже, чем самому Антону. В сто раз хуже. Как бы встретиться с ней?

– У меня есть план, – заявил Антон. – Приедем в общежитие, обговорим детали. Я думаю, утром она обо всем узнает.

– Что за план? – спросила Юля.

– «Привлеки к себе повышенное, откровенное внимание, сконцентрируй его грубо, но неожиданно, и тогда решение придет само». Так учил меня капитан Романов.

Дробов, войдя в свой кабинет, вызвал по телефону Николая Иванова. У колыбели штурмовых отрядов Гитлера стоял знаменитый Эрнст Рем, капитан кайзеровской армии, а в «Красных массах» подобным отделом заведовал подполковник в отставке сорокалетний Николай Иванов. Дробов не знал, как выглядел Эрнст Рем, но, судя по описаниям, которые он нашел в нацистских отчетах, Рем и Иванов были чем-то схожи: приземистые, оба с перебитыми носами и со множеством шрамов на лицах. Только Рем все же продолжал служить в Веймарской республике, а Иванов даже не дотянул до пенсии.

Начальник Sturmabteilungen, впрочем, точнее было бы называть этот отдел службой безопасности, появился перед Дробовым через три минуты. Мигнув покрасневшими глазами, он опустился на стул.

– Что насчет Никишина? – спросил Дробов, даже не поздоровавшись.

Иванов покачал головой.

– Пока ничего хорошего. ФСБ и МВД с ног сбились.

– А мы?

– Мы тоже.

– Значит, – невесело констатировал Дробов, – хоть что-то положительное в этом деле есть.

– Ты о чем? – спросил удивленный Иванов. Он долго служил вместе с генералом и пользовался правами личного друга.

– О том, что Никишина пока не нашли ни милиция, ни ФСБ. У нас еще есть шанс. – Он сурово вгляделся в упитанное лицо подполковника: – Смотри, Николай, не упусти его.

– Да… Я сделаю все возможное и… невозможное.

– Я верю тебе. А теперь скажи мне, по твоим соображениям, где сейчас может находиться Никишин? В Самаре он или уже в Москве?

Иванов хотел пожать плечами, но вовремя вспомнил, что Дробов не любит этого жеста, означающего неопределенность. Секунду помолчав, начальник службы безопасности ответил:

– Трудный вопрос… Я склоняюсь к тому, что он все-таки уже в Москве. Рано или поздно он пойдет на контакт с матерью – или позвонит ей, или даст знать о себе другим способом. Для него сейчас нет важнее задачи, чем успокоить мать, сказать ей, что с ним все хорошо.

Дробов хмыкнул. Иванов уточнил:

– Относительно хорошо.

– Милиция не усилила наружное наблюдение за домом Никишиных?

– Нет. По-прежнему от трех до пяти человек. Вероятно, их мнение отличается от моего. Пока они думают, что Никишина в Москве нет, отсюда отсутствие засады и только пост наружного наблюдения.

– А сколько выставил ты?

– Наше число неизменно: семь человек.

Дробов встал, пройдясь по кабинету, остановился у окна.

– Никишин, если предположить, что этот кретин Романов что-то выдал ему, попытается выйти на нашу организацию. Причем в любом случае без помощи милиции и чекистов, которые сами рады видеть его мертвым. Представить Никишина даже в компании десятка человек смешно, не то что одного. Значит, у него все-таки должны быть… единомышленники, помощники. Вот дальше этого я действий Никишина понять никак не могу. Ему так или иначе придется выходить на ФСБ, вести торги по поводу своей жизни. Для этого ему нужны неопровержимые доказательства о причастности к этому делу нас. – Дробов вернулся к столу, неожиданно ударив кулаком по его поверхности. – Вот сукин сын! Один разворошил несколько осиных гнезд. Знаешь, Николай, с каждым днем я чувствую себя все беспокойнее. У Никишина практически нет никаких шансов, вот это и беспокоит. – Дробов помолчал. – Именно это беспокоит. Сколько раз я ставил себя на его место, и ничего не получалось, везде тупик, капканы.

– Я думаю, что главный капкан ему все же не удастся обойти стороной.

Дробов мрачно посмотрел на помощника.

– Ты о чем?

– По-прежнему о его квартире, о матери. В общей сложности там десять опытных человек, они вычислят его, если что-то покажется им подозрительным.

– Мне думается, тебе следует усилить наружное наблюдение за домом.

– Наверное, я так и сделаю. Поставлю на смену еще пять человек. Если честно, Григорий, моему терпению тоже приходит конец.

Дробов, привычными движениями набив трубку, вызвал начальника четвертого отдела, который имел пока небольшой штат, зато был оснащен самой современной техникой.