Демонстрация силы - Нестеров Михаил Петрович - Страница 78

Присутствие в доме постороннего человека, пусть даже на правах гостя, не давало Камилю сосредоточиться на простых мыслях. Он чувствовал взгляд Джеба, оттого явилась пульсирующая боль в затылке. Хаким сослался на дела и, оставив Блинкова на попечение охраны, отправился в порт. Там его поджидала яхта, при виде которой Камиль всегда светлел. Шкипер отдал команду, и «Екатерина» вышла в море, держа курс на просыпающееся солнце.

Настала пора откровенного разговора с командиром диверсионной группы. Придется открыться самому и приоткрыть завесу, скрывающую замыслы Камиля. Он не хотел ошибиться. Его предложение должно быть предельно выверено; сам он уже давно не сомневался в своей решимости. Главное, чтобы Джеб принял его точку зрения, посмотрел на проблему через призму мнений и даже мировоззрения самого Хакима.

Ему был нужен единомышленник. Хотя еще пару дней назад он бы удовольствовался нейтральной командой экспертов, которые выполнили бы работу за вознаграждение. Он понимал, что ситуация диктует условия, и шел у нее на поводу. Теряя ли время? Да. Но тем самым он облагораживал свою решимость.

Он искал ответы на свои вопросы и находил их в своем одиночестве. Пятнадцать лет он никого не подпускал к себе так близко. Нашел ли он в лице Джеба родственную душу? Надеялся на это. Надежда выстилала перед ним ковер, состоящий из одних слов. Жесткий ковер, колючий, ступать по нему больно.

«Я ненавижу людей, которые окружают меня. От них разит мертвечиной, но они не чувствуют собственного смрада. Они погрязли в грехах. Не за семь, а за семьдесят семь смертных грехов они будут отвечать перед Всевышним. Им уготован ад. Но не мне. Дважды в одну реку не входят. Я пятнадцать лет варюсь в преисподней. Мой путь, когда бы он ни закончился, не принесет мне славы. Я никогда не стремился к ней. Я следовал заповедям отца… Мне нравилась такая жизнь. Я жил в мире и согласии с людьми, с морем, которое кормило меня. Тому, кто завидовал моему богатству, я говорил: „Ну и дурак“. Таким людям не хватало ума бросить сеть в море, просто сделать другим людям добро. Ждущему у моря погоды уготована буря… Я нанесу решающий удар, чего бы мне это ни стоило. Кто-то может сказать: погибнут невинные…»

А дальше…

Как продолжить, нарушив обет молчания? Он может назвать имя – Лиза, но не сможет вскрыть перед посторонним человеком свои вены и дать посмотреть на состав своей крови. Только отчаяние, только бездна под ногами заставит Камиля продолжить:

«А разве Лиза была в чем-то виновата? Кто осмелится ответить на этот вопрос? Я отрублю себе руку, если услышу внятное объяснение. Ее убили намеренно. Военные плевали на горстку людей, чудом избежавших смерти в море. Меня до сих пор преследует безмолвный остов эсминца: мертвый, он пытается спасти нас. И от этого видения мне не уйти…»

Он мог ничего не объяснять Джебу, а жестко констатировать:

«Ты используешь тактику морского разбоя, значит, ты преступник и должен принять это. Я использую тактику террора, значит, я террорист. Я принял это давно».

И услышать ответ:

«Камиль, недавно в России погибли сотни детей…»

«А женщина, которую я любил, так и не испытала счастья стать матерью. Этот спор вечен, так что давай закончим его».

Камиль неподвижно сидел на диване в своей каюте, а его душа металась в четырех углах, не находя выхода.

Как быть? Как поступить?

Он не мог предполагать, что ответ рядом – всего в кабельтове от «Святой Екатерины» . Он был на разъездном катере, который полчаса назад отошел от Шарм-эль-Шейха.

Прошло несколько минут. В каюту вошел Шахин.

– Камиль, Лахман просит принять его. У него срочные новости из Шарм-эль-Шейха.

– Пусть войдет.

…Первые слова прибывшего араба вогнали Камиля в кратковременный ступор. Не сплю ли я, думал он, так спешно покидая каюту, что напугал своего телохранителя. Камилю не хватало воздуха. Но он снова рвался туда, где едва не задохнулся. Он вернулся в каюту и возобновил прерванный разговор с Лахманом.

– Назови еще раз гостиницу, где остановился Артур.

– Hyatt Regency, – ответил Лахман. Он был одет в плотные полотняные брюки-трубы. Расстегнутая цветастая рубашка открывала крепкую волосатую грудь. Во время разговора он по привычке теребил короткую бородку. – Его узнал бармен – Абу Джума…

– Да, я знаю его, – покивал Камиль.

– …когда Артур заказал выпивку, – продолжил Лахман. – До этого он сидел за одним столиком с человеком лет тридцати и девушкой. Позже к ним присоединился парень. Его Абу Джума также узнал. Он дайвер, несколько раз останавливался в этой гостинице. Джума узнал через администратора его имя: Евгений Блинков, – по слогам произнес Лахман. – Твой гость. Девушка – его подруга. Лолита Иашвили.

– О чем они беседовали, Джума не выяснил?

– Нет. Там вообще было столпотворение. К Артуру подошел какой-то очень высокий человек и принял какой-то конверт…

Камиль едва пересилил желание заткнуть уши. Кто-то, какой-то, ничего не поймешь. Деньги на ветер. Хотя даже такая информация была достойна внимания. Хаким на американский манер подумал: «Юлий, что ты делаешь здесь, в Шарм-эль-Шейхе? Почему не предупредил о своем визите из Москвы и почему не известил о прибытии?»

Может быть, визит Завадского связан с его непосредственными обязанностями? Но все равно он был обязан предупредить. Камиля интересовало профессиональное мнение Артура о ликвидации Иосифа Беннета. Если он не слышал об этом ЧП, заставившем Камиля крепко задуматься относительно собственной безопасности, то задать ему вопрос в лоб: «Почему не слышал? Разве тебе мало платят?»

Круг сужается, неожиданно подумал Камиль. Он предчувствовал опасность и более не уповал на обширные связи, которые до сей поры ограждали его от любой возни вокруг его имени.

И все эти мысли, яркими образами промелькнувшие перед глазами, были ширмой. А за ней реальные картины. И на каждой на переднем плане – Джеб. Не Юлий Завадский, а Евгений Блинков, блестяще выдержавший тесты на полиграфе. Высококлассный эксперт, легко играющий и с ложью, и с правдой.