Демонстрация силы - Нестеров Михаил Петрович - Страница 59

Время амбициозных решений…

Камилю в свое время пришлось ответить на свой же мысленный вопрос: «А как же «Энциклопедия джихада» и пара строчек из нее: «детекторы лжи – это миф, с помощью их подозреваемых просто обманывают»? Он на своем опыте убедился, что обмануть детектор лжи практически невозможно. А ответ Камиля был простым: «Энциклопедия джихада» – это не Коран».

В его каюте находился готовый к работе полиграф: датчики, биоусилители, аналого-цифровой преобразователь, устройство обмена данными с компьютером, ноутбук и принтер. Пару лет назад полиграф был игрушкой. Камиль словно приклеился к нему и вместе со специалистом тестировал всех подряд. Со временем остыл и стал относиться к детектору как к боевому оружию. Он дал Камилю многое. Теперь Камиль мог увидеть ложь и без помощи полиграфа, просто взглянув в глаза собеседнику, практически безошибочно фиксируя частоту пульса, дыхания и давления. Например, пульс Искандера Махмуда, глазами снимающего с танцовщиц последние украшения, зашкаливал далеко за сто, а кровяное давление поддавливало еще и снизу.

– Понравились девушки? – спросил он.

Искандер улыбнулся во весь свой щербатый рот и восторженно повторил:

– У тебя отличный вкус!

Имитация любовных игр танцовщиц с верблюдом так завела Искандера, что он едва подавил желание обратиться к хозяину с просьбой: привести девушек в гостевую каюту прямо с танцпола, не заворачивая в ванную комнату или в бассейн с крокодилами. Он не хотел их омовения, жаждал животного запаха, исходящего от них. На себя перенести их исступленный экстаз, в котором он не уловил ни капли фальши. Он словно завернул на остров, где единственным самцом был одногорбый верблюд.

– Я не знаю, какой у тебя характер, Камиль, но о твоем вкусе можно догадаться. – Искандер указал бокалом в сторону танцовщиц.

Грубую лесть Искандера хозяин яхты приписал его невежеству и снова оставил без внимания. Однако в этот раз ответил на первую часть вопроса, продемонстрировав свою образованность:

– Какой у меня характер?.. Какой мне приписывают другие, я сам и тот, который есть на самом деле. – И приступил ко второй части, продублировав жест Искандера. Указав на танцовщиц, он заметил: – Я не знаю, как им удается заворожить публику, я вижу результат. Я поставляю идеи, они поставляют достижения.

– Ты особый человек, Камиль.

– Я так не думаю. Исключение то, что я делаю.

Разговор в таком тоне начал надоедать Хакиму. Искандер виделся ему то двоечником, пытающимся ответить на вопрос учителя, то озабоченным юнцом, попавшим под амурные стрелы развратной тетки. Улыбнулся, представив Искандера на шоу черных как смоль нубийцев в «Ориентал кемп». Шоу русских девочек на него уже не подействует. Камиль извинился и начал обходить гостей – в основном завсегдатаев «Синдбада», убивающих время за игровым сукном и рулеткой, и представителей администрации округа Красное море.

Мурат-Эмин нехотя потянулся к работающей на приеме рации. На связь снова выходил начальник охраны. «Хорошо ему на яхте», – раздраженно хмыкнул Мурат, несший дежурство на катере. Отношения между Муратом и начальником охраны по имени Шахин натянулись 22 июля, когда Мурат нес службу, а все его родственники справляли день рождения его младшей сестры Димы. Зато на следующий день, пришедшийся на годовщину Дня Революции 1952 года и ознаменованный небывалой жарой (столбик термометра зашкалил за сорокаградусную отметку), он был волен делать все, что угодно.

Катер с охранниками на борту с высоты птичьего полета походил на след от кроссовки, застывшей на глади океана. По сути это был «легкий» сторожевик из отряда боевого охранения водного района, однако превосходящий его по комфортабельности. Роскошная каюта была оснащена столом, диваном и креслом, трансформируемыми в спальные места для восьми человек. Пост управления катером оборудован в кокпите, где были установлены складные кресла и кормовой диван. Время от времени шкипер заводил двигатель и подводил катер к дрейфующему дрифтеру на установленное расстояние.

Салон отстоял от бортов, образуя два просвета к небольшой носовой палубе и более просторной кормовой. Вооруженные израильскими автоматами «галил» охранники сосредоточились на носу. Два наблюдателя находились на своих привычных местах: один следил за показаниями радара на посту управления, другой обозревал район в бинокль ночного видения. Катер дрейфовал под сигнально-отличительными огнями, время от времени на корме включались мощные прожектора, бьющие минимум на кабельтов.

Мурат-Эмин наблюдал за «Екатериной» из салона. Ветроотбойное стекло было поднято, и до Мурата отчетливо доносились голоса праздной публики – это в коротких перерывах между песнями; восточная музыка сменялась европейской попсой, и тогда, казалось охраннику, низкие частоты раскачивали чувствительный при плавании по неспокойной воде катер.

Мурат не спешил ответить на запрос начальника. Он словно упивался злобой, когда в доносившихся до него голосах пытался разобрать голос шефа, кричащего в рацию.

– Да, Шахин, слушаю тебя, – наконец отозвался он.

Перед Муратом лежал пакетик с финиками, его любимый сорт заглюль. Изредка он бросал в рот бурые вяжущие плоды и выплевывал косточки через открытое окно прямо на палубу, под ноги своим подчиненным. Время от времени поглядывал на показания продублированного в салоне экрана радара, на котором четко обозначился зеленоватый силуэт «Святой Екатерины».

– Почему своевременно не отвечаешь на запрос? – раздался из рации шипящий голос Шахина. «Он сердится», – заметил Мурат и тут же просветлел от этой мысли.

– Я выходил на палубу. У нас все спокойно, Шахин.

Рация молчала. Легкий треск помех казался Мурату предсмертным хрипом начальника. Он улыбнулся, послав через открытый люк благодарный взгляд небу, на миг споткнувшись на прикладе пулемета с ленточным питанием, крепящемся на вертлюге.

– Конец связи, – прохрипел голос Шахина.

Мурат не ответил. Он встал и снял майку. Перекинул ее за спину и быстрыми движениями вытер вспотевшую спину. Надел свежую, белоснежную и вышел на палубу. Над Красным морем навеки, казалось, застыло черное безоблачное небо. Яркие звезды слепили, отражались на поверхности моря, на стеклах «Святой Екатерины» и далеких гостиничных комплексов. Утро придет на смену ночи, как всегда стремительно, бешеным броском, и солнце начнет свою повседневную работу.