Черный беркут - Нестеров Михаил Петрович - Страница 81

Больше он ее никогда не видел.

Алексей вогнал в рукоятку пистолета новый магазин, несколько раз выстрелил наугад и затаился.

Справа от него, сдерживая натиск боевиков, отстреливались Кавлис и Орешин. Вот уже несколько минут Алексей не слышит автоматов Славы Михайлина и Касарина. Гриша, может быть, жив, а вот Славка... Если у него кончились патроны, он бы вел огонь из пистолета. Значит... Слава тоже убит.

Боевики, заслышав пистолетные выстрелы, уже не таясь, лишь слегка пригибаясь, двинулись к Ремезу.

– А вот тут вы не угадали. – Алексей вскинул автомат, и девятимиллиметровые трассирующие пули вспороли несколько тел.

Атака захлебнулась, боевики снова залегли. Они были в десятке метров от Алексея. Он прикинул: их осталось не больше пятнадцати.

Ремез перевернулся на спину, несколько секунд смотрел в звездное небо; дыхание частое, тяжелое, глаза влажные. Потом снова принял положение для стрельбы лежа. Внезапно насторожился. Чуткое ухо отметило: «бизон» из четырех точек. Причем два автомата стрекотали без передышки.

Алексей улыбнулся: вот и подмога пришла. «Ах, молодец! Да я тебя расцелую, Мишель! Дай только выбраться. На Катунь тебя свожу: обещал – сделаю».

Ремез снова поднял пистолет. Стреляя, он воодушевленно, но нервно бросал в ночь слова:

– «Коля, жми, а я накрою. Ваня, бей, а я прикрою». Нет, сволочи, я вас не пущу.

Вдруг слева от себя Алексей уловил движение. Выбросив руку с пистолетом, выстрелил.

И тут же почувствовал острую боль в шее. Машинально схватился рукой за простреленное горло. Несколько пуль впились ему в руку, в лицо. Ремез закричал – страшно, пронзительно. Его предсмертный крик услышали товарищи. А горячие пули, словно осы, продолжали жалить его. Последней мыслью, которая коснулась его угасающего сознания, была: «Не успели...»

Он не слышал мерного звука приближающихся вертолетов. Мертвые глаза Алексея смотрели в чужое небо.

76

«Хеликс» прошел над местом боя на высоте двух метров. Сделав заход, он повис над землей, далеко освещая впереди себя пространство. Вертолет прикрытия завис чуть в стороне, поводя грозной мордой. Спрыгивая на песок, «беркуты» сразу включились в работу.

Но им мало что осталось. Спустя три минуты с бандой Безари Расмона было покончено.

Из девяти бойцов отряда Кавлиса в живых осталось только четверо: он, Зенин, Костя Печинин и Женя Ловчак. Саша Гвоздев умер за пять минут до прибытия помощи, так и не дождавшись товарищей.

Обессиленный Орешин смотрел в землю и плакал. Пять лучших бойцов отдали за него свои жизни. Лучшие из лучших...

Аносов накинул на голые плечи командира куртку, но тот даже не поднял глаз.

Рядом с ним сидел Зенин. На его развороченное пулями плечо накладывали повязку. Ловчак тоже получил ранение в ногу. Они с Зениным в открытую появились перед боевиками Безари, отвлекая внимание на себя.

На северо-западе показалась вторая пара вертолетов.

Кавлис бросил на них короткий взгляд и перевел его на Зенина.

– С Костей все в порядке?

Михаил мотнул головой направо. Костя стоял рядом с Аносовым.

– Вижу... – Кавлис помолчал. Из «разгрузки» Гвоздева он вынул три шнека и вложил в карманы своего жилета. – Олег, начинайте загрузку. Оружие тоже соберите.

Кавлис подошел к телу Ремеза и долго стоял над ним. Потом присел и ладонью закрыл его глаза; как молитва, в памяти всплыло стихотворение Алексея:

Эпитафия.

На бойца спецназа Алексея Ремеза. На Сашу Сапрыкина, Сашу Гвоздева, Славу Михайлина, Гришу Касарина.

Кавлис разжал пальцы Алексея, освободив пистолет.

К ним подошли остальные бойцы, плотным кольцом встав у тела погибшего товарища. И – тишина. Ни звука. Даже шум работающих двигателей вертолетов перестал существовать для спецназовцев.

Николай положил руку на плечо Гулевича:

– Несите его, Сергей. Все.

Майор отошел от них, на ходу поздоровался с Яруллиным. Рассеянно выслушал Аносова.

Игорь Орешин не изменил позы. Кавлис присел возле командира.

Как же так, думал он, все девять человек, включая и его, шли на риск, на верную смерть. Но отчего-то именно сейчас, когда их командир в безопасности, вызволен из плена, избежал смерти, в душе растет осуждение. Сердце по-своему, в какой-то степени справедливо, расставляет все по своим местам, каждого по ранжиру. На первом месте – бойцы, павшие. На одной ступени с ними – Мишка Зенин, Женя Ловчак, Костя... Остальные места заняли Аносов, Яруллин, сам Кавлис. А вот Игорь Орешин оказался на последнем месте. Кощунственной воспринималась нагота его изувеченного тела. Было жаль командира. Душа в высохшей плоти Игоря устала от мук и уже поглядывала в небеса.

Цель достигута. Измученная радость; оказывается, бывает и такая. В улыбке – боль, в смехе – рыдания, ее веселье – вечные муки.

Цена, заплаченная за достижение цели, сейчас заслонила небо крепкой фигурой Алексея Ремеза, невысоким, но коренастым телом Саши Гвоздева.

Почему такая резкая перемена во взглядах? Почему еще вчера муки Орешина казались невообразимыми, они не отпускали ни на минуту. Сопереживание... Теперь оно куда-то исчезло, и совпало это со спасением командира. Вот он, живой, хотя и измученный.

Почему, черт возьми, в душе возникают сомнения? Стоило ли спасение одного гибели стольких людей?

Зенин: «Я назову вам три... нет, четыре причины: Орешин, Аня, Стас и... Безари Расмон. Достаточно для ответа?» В тот момент Михаил смотрел на Кавлиса, а видел перед собой другого майора, Орешина. А тот в свою очередь смотрел на изверга-чеченца, который глумился над телом русского солдата. И его короткое: «Он ваш».

Ремез... Причин столько же, но они более глубокие и расставлены в ином порядке. «Я без Безари не уйду».

Однако в конце его повести стоит многоточие, раны на теле Ремеза никогда не затянутся.

Нет, нельзя допустить, чтобы они продолжали кровоточить.

Николай положил руку на плечо командира и тихо заговорил с ним.

Орешин не отвечал. Он всегда ставил рядовых бойцов выше себя, иначе не был бы командиром. Именно таким, о котором в спецназе слагали легенды.

Что он мог ответить своему боевому товарищу? Протянул ему руку и крепко пожал.