Черный беркут - Нестеров Михаил Петрович - Страница 73

66

Отряд успел пройти около полутора километров. Бойцы подобрали «тяжелое» оружие – гранатометы, реактивный огнемет, подсумки с боеприпасами – которое оставили на пути следования, чтобы оно не мешало проведению операции. Гранатометы понадобятся позже – на перевале, а может, и раньше, когда завяжется бой с боевиками Юсупа. Хотя машины охраняет только десяток человек, вполне вероятно, что до гранатометов дело не дойдет. В районе кишлака довольно громко прозвучал взрыв. Костя и Касарин переглянулись. Они без труда определили звуки двух разорвавшихся гранат, хотя те слились воедино. Обоих посетила одна и та же мысль: не удержалась граната под козырьком: взрыв – и тут же разорвалась другая. Машинально отметили время: 00.03.

Как все хорошо начиналось, подумал Кавлис, и какое неудачное продолжение. Он прикинул, что боевики Расмона могут настичь их еще до выхода на тропу. Теперь придется увеличить темп до предела и даже пойти на крайние меры: разбить отряд, чтобы вторая группа прикрывала основную, которой в дальнейшем предстоит сразиться с десятком боевиков Юсупа Худойкулова. В непосредственной близости от его бивака разбивать отряд не имело смысла. Боевики загодя подготовятся к встрече, услышав выстрелы. Тянуть не стоит. Необходимо задержать людей Безари в самом начале.

Если граната взорвалась случайно, скорее всего, другие взрывы не прозвучат: в уцелевшей машине обыщут каждый сантиметр. А если кто-то подорвался на «растяжке» на пороге дома, то, вероятно, остальные ловушки также сработают. Не могут не сработать. Иначе на выходе с перевала их будут поджидать.

Ремез к этому времени увеличил темп. Кавлис, догнав его, бежал теперь рядом.

– Как ты, Леша?

– Как на марш-броске... – Алексей дышал тяжело, вбирая в себя воздух носом и шумно выталкивая ртом. – Только не дайте Сапрыкину угодить в болото... Конец связи.

Николай понял его. Разговаривать на ходу было тяжело, Ремез берег силы. Он будет нести на себе командира в течение двух часов по горному хребту; и только благополучно ступив на перевал, можно будет сменить его.

Майор чуть поотстал.

Орешин теперь смог поднять руки и держался за Алексея, обняв его за плечи. Ремезу стало немного легче.

Еще пара минут, думал Кавлис, и станет ясно, какая из гранат взорвалась: у дома или в одной из машин.

Прошло семь минут с момента первого взрыва, и с интервалом в пять секунд до отряда долетели отзвуки еще двух разорвавшихся гранат. Потом еще пары. От сердца немного отлегло. Первой все-таки сработала ловушка Кавлиса. Но как рано... Теперь форы не было.

Сейчас предстояло отдать трудный приказ, выбрать двух человек из отряда и отправить их на верную смерть. Кавлис нашел приемлемое решение. Оставлять Ремеза за старшего нельзя, он сосредоточен на дороге, ему тяжело, тяжелее всех, выбор пал на Михаила Зенина.

– Миша – старший в группе. Я прикрою. Темп не снижать, я догоню вас.

Никто не сказал: «Тебе нельзя, командир, ты не должен, давай лучше я...» В отряде умели понимать. К поступку майора отнеслись с уважением. Но одному нельзя. Первым успел Касарин.

– Я с тобой. – Гриша поравнялся с Кавлисом.

– Добро. – И остальным: – Встретимся еще. Прощаться не будем. – А про себя подумал, что следующим останется Мишка Зенин. А за ним тот, кому он передаст командование отрядом.

Саша Гвоздев снял с плеча гранатомет и подсумок с кумулятивными гранатами и передал майору. На Касарине уже висел гранатомет. Не сговариваясь, Кавлис и Касарин остановились.

Луна довольно высоко поднялась над горизонтом. Уходящая вниз тропа просматривалась прекрасно.

– Ты за тот камень, я за этот, – распорядился майор, указывая на два валуна по обе стороны тропы. – Дадим им подойти.

67

С одной стороны, Евсей рисковал, разъезжая в одиночку по южным районам Таджикистана. С другой – нет. И именно потому, что он, не считая водителя, был один. Обычно в других районах, в частности в Ставрополье или Дагестане, транспорт различных благотворительных фондов, включая ООН и Красный крест, сопровождается конвоем. Так или примерно так обстояли дела в северных районах Таджикистана. Хотя были случаи, когда мелкие группы боевиков обстреливали рейсовые автобусы. Почти весь пассажирский транспорт не имел стекол, вместо них окна были забраны листовым железом, и только водители смотрели через стекло. Нередко можно было увидеть машины с опознавательными знаками ООН или того же Красного Креста в сопровождении одной-двух легковых машин, а то и вовсе без охраны.

С начала года комиссия по вопросам гуманитарной помощи при правительстве Таджикистана дала согласие на десятки предложений из Германии, Австрии и других европейских государств об оказании помощи школам и больницам, включая южные районы – Шаартуз, Нижний Пяндж и другие. В Таджикистане и за большими грузами не следят, а на маленькие, стоимостью менее 20 тысяч экю, обращают внимание только на блокпостах, сведения о них ни в комиссию, ни в налоговую инспекцию не направляются.

Евсей уже давно купил пару выгодных контрактов на поставку грузов с гуманитарной помощью, оформил бумаги и ждал своего часа. Чтобы не прогореть на этой сделке, груз в машине стоил намного меньше 20 тысяч экю. Это была не первая операция торговца оружием в Таджикистане, пока в странах бывшего Союза идут войны, его помощь будет необходима.

На блокпостах Кришталь щедро делился медикаментами, дешевыми продуктами, ему указывали самые бедные кишлаки. К международной организации Красный Крест таджики относились с уважением. Они удивленно рассматривали американского монстра – «Питербилт», красивую и мощную машину, с мотором, который пробежал уже семьсот тысяч километров и пробежит еще столько же.

На посту под Шаартузом, неподалеку от железной дороги, Кришталь остался на ночь. В кузове, кроме пустых коробок, по чистой случайности не разобранных жителями кишлаков, было пусто. Таджики, чей язык ближе к персидскому, называли еврея на свой лад – Евзэй, они предоставили полномочным представителям Красного Креста для ночлега комнату, но Кришталь отказался, решив провести ночь в спальном отсеке машины. Шура устроился на передних сиденьях.

– Когда домой-то, Евсей Михайлович? – спросил он. – Могли бы и ночью ехать, я не устал.

– Шура, мало того, что вы дальтоник, вы еще страдаете куриной слепотой. Что бы мне вас проверить перед рейсом?..

– Опять смеетесь?

– Вы не поверите, Шура, но таки да. Хотя еще вчера мне было не до смеха. Все прошло очень торжественно, мне вручили майку с десятым номером, а вам с одиннадцатым. Нас включили в состав команды нижнепянджский «Черногорец». И я хочу вас спросить: вы горды?

– Честно?

– Желательно.

– Нисколько. Мне хватает номеров на машине, в удостоверении. Не хватало только, чтобы меня самого пронумеровали.

Евсей нерадостно вздохнул:

– Я чувствую в вашем голосе свое влияние. Очень пагубное.

– На вас тоже повлияли. Губительно.

– Может быть. Во всяком случае, это не заразно. На вас-то это не распространилось. Так что я не являюсь переносчиком болезнетворных микроорганизмов. Свои, личные бациллы, я имею права разбрасывать налево и направо.

– Не пойму, о чем мы с вами говорим. Расскажите лучше какую-нибудь историю. У вас это лучше получается. Вот про вечную мерзлоту, к примеру, мне очень понравилось.

– Я не люблю повторяться. Кажется, это называется тавтологией. Завтра мы с вами будем уже в Узбекистане, продадим к чертовой бабушке этот грузовик, сядем в самолет и взмоем в облака. И вы думаете, что я буду отдыхать во время полета? Ничуть не бывало. Я, Шура, буду думать, как использовать самолет в качестве транспортного средства для перевозки контрабанды. Разработаю план, потом плюну на него. И знаете почему? Потому что вы не умеете водить самолеты. Вы пропустите какой-нибудь знак в небе, мы врежемся, и где-нибудь под Барнаулом спасатели Шойгу найдут наши дымящиеся останки.