Надежды и муки российского футбола - Мильштейн Олег Александрович - Страница 197

То, что сейчас коммерциализация захватывает футбольный рынок на Западе, то, что многие клубы терпят финансовый кризис, – это факт. Эти бешеные деньги – должны же быть какие-то пределы! Сами великие футболисты, тот же Зидан, говорят о том, что суммы крутятся просто совершенно сумасшедшие, невероятные. Опять же, надо учитывать, что тот же «Реал» перевел шестьдесят миллионов «Ювентусу» за Зидана не «чистыми» деньгами, а отдал в счет этого трансфера двух своих игроков. Там еще какие-то дела и перерасчеты. Ну и, в-третьих, слишком большие премиальные за победу приводят к тому, что футболисты начинают забывать основную привлекательность футбола, – понятие джентльменства исчезает. Конечно, это неправильно.

Эти огромные суммы нередко заставляют совершать подлости. То, что человек, закончив играть, может не думать о дальнейшей своей работе, это нормально. Вот балерины, заканчивая танцевать в тридцать пять лет, получают пожизненную пенсию, и никто у нас это не обсуждает. Она всю жизнь танцевала, она в течение пятнадцати-двадцати лет доставляла радость миллионам любителей балета, она больше ничего не умеет делать – что ей, народной артистке СССР, идти к станку ткацкому, что ли? Она заслуженно и вполне законно получает свою пожизненную пенсию. А что, у футболиста или любого другого профессионального спортсмена – у них не так? То же самое, абсолютно то же самое. Он тоже должен обеспечить себе жизнь на старость. Себе и своей семье. И на жизнь приличную.

Не может футболист-игрок в Буэнос-Айресе принимать человека в такой вот квартире, как я принимаю Вас сейчас. Наверное, я должен иметь дом, в котором пять-восемь комнат, холл, подвал; машину – я играл за сборную такой великой страны! Однако все мы были поставлены в такие условия: нас использовали. Сейчас футболисты получают даже в России гораздо большие деньги, и это правильно. Это создает предпосылки лучше играть, больше стараться, дает возможность сохранить деньги на старость. Завидовать особенно нечему. Хотите получать такие же деньги – идите играйте, никто не против. Сейчас футбольные школы набирают, вы можете платить всего по пятьсот рублей в месяц (например, в «Спартаке» есть специальные коммерческие учебные группы) – играйте, пожалуйста. Но я сомневаюсь, что это у всех получится. Играет-то одиннадцать человек в команде, а желающих в той же России сейчас несколько миллионов. И прежде чем говорить о больших деньгах, наверное, надо в первую очередь думать и говорить о большом, колоссальном труде футболистов, об огромной травмоопасности футбола, ведь футболист получает за свою жизнь семь-восемь серьезных травм, переносит массу операций. Надо говорить об этом, а потом уже, в третью очередь, о деньгах.

Кто такой футбольный тренер? Мне кажется, что футбольный тренер в первую очередь режиссер. Все, что связано с профессией режиссера, связано с профессией тренера: это и бессонное мысленное вынашивание спектакля, и отбор артистов, и репетиции. У нас все то же самое, все абсолютно одинаково. Как режиссер имеет свой взгляд на искусство, так и тренер свой взгляд на игру. Так как все режиссеры и тренеры разные, выходят разные спектакли, разные футбольные матчи.

«Кто, на Ваш взгляд, футбольный меценат, футбольный чиновник, менеджер, судья?» Вопрос очень хороший и интересный.

Начнем с футбольного мецената. Я думаю, что футбольный меценат – это человек, влюбленный в футбол, которому повезло в жизни, который на чем-то, на каком-то другом виде деятельности, смог сделать деньги, и все-таки, любя футбол, жертвует какую-то часть своих честно заработанных денег (а может, и нечестно, это вопрос третий) именно на футбол. Должен сказать, что их у нас в России, к несчастью, немного. На Западе – очень много. Другая категория футбольного мецената – это человек, который, вкладывая деньги в футбол, хочет заработать на рекламе этого очень популярного в мире искусства. Дай бог ему здоровья! Это его личная выгода. Я, правда, больше уважаю тех людей, которые не видят личной выгоды, а действуют бескорыстно, как болельщик «Динамо» или «Спартака»: он вкладывает свои деньги в эту команду, покупая билеты на игру, символику любимого клуба, и хочет, чтобы она лучше выступила. Если у человека есть такие возможности – слава этому человеку! В Америке, в Европе таких людей очень много. У нас в России их пока очень мало.

Футбольные чиновники. Я ненавижу это выражение. Ненавижу этих людей. Потому что они, как правило, не были большими игроками, а решают судьбы футбола. Во всей нашей федерации всего два футболиста, великих футболиста – это Симонян и Парамонов. Это два великих мастера, которые играли в футбол, отдали ему всю жизнь. Сейчас они не у дел. Они там больше как свадебные генералы, а вот остальные – чиновники, которые не входят никогда в положение футболиста! Не проведя той колоссальной работы, не имея такого количества травм, они не имеют права судить о том или ином футболисте, особенно о тех, кто играл в советские времена! Они не вправе решать их судьбу, не зная о них ничего! Порой их решения абсурдны и некомпетентны. Все они пляшут под дудку тех людей, которые отдают приказания, не любя футбол, не любя футболистов, спекулируя на этом футболе, зарабатывая на нем деньги – и большие! – и развращая футбол. Я их просто ненавижу! Продажные игры, договорные игры, где все решает судья, – ведь это все пошло от них, футбольных чиновников, менеджеров, судей. Приходит на игру тридцать тысяч народа, люди платят свои деньги – а ведь чиновники уже договорились. Дали взятки и уже знают результат.

Судья этот, который выходит судить, – убийца. Это постыдное явление. Я этих людей ненавижу! Колосков часто говорит: «А как это доказать? Это же невозможно доказать!» Я всегда могу определить, ошибся ли судья, просто неправильно трактуя правила, или потому, что не успел к месту событий и не увидел, что там в этот момент произошло; или же он ошибся преднамеренно. Я это всегда могу сказать – наверное, так же, как любой футбольный игрок-профессионал. И дурить здесь некого, дурят они здесь сами себя.

В том, что наш футбол находится сейчас в том состоянии, в котором он находится, в первую очередь виноваты именно эти футбольные чиновники, потому что наш футбол не так плох сам по себе. И до этого он был неплох, когда у нас были советские условия. Хотя условия существования, условия жизни нашего футбола по сравнению с условиями жизни западного футбола были в сто, в тысячу раз хуже, но наш футбол что-то значил! Мы были чемпионами Европы и еще три раза играли в финале, то есть были три раза второй командой Европы. Кто еще может похвастаться этим, кроме немцев? Никто! Ведь мы же великая футбольная нация. Мы были дважды олимпийскими чемпионами, понимаете! Даже в тех условиях! А сейчас не можем пробиться – почему?

Что, у нас таланты перестали появляться? Да нет, у нас футбол ужасно организован! Я всегда говорил и буду говорить, что наш футбол не плох, а ужасно организован. И организован он вот этими футбольными чиновниками. Ужасно организован календарь. Ужасно организовано судейство. Ужасно организована премьер-лига. В общем, все ужасно, все прогнило. Прогнило все с головы. Все построено на взяточничестве, на деньгах – все так решается. Огромные суммы денег плавают здесь. Поймите, футбол – это огромная сфера, и ведь этим же кто-то должен сегодня руководить. В принципе, ей (этой сферой) должен руководить президент Российского футбольного союза. Но если он не руководит, если он самоустранился, то тут же найдутся теневые дельцы, которые будут руководить, – они и руководят нашим футболом. Отсюда и дело Титова, и дело Смирнова…

У нас в футболе скандал за скандалом – почему? Потому что им никто не руководит, вернее, им руководят те теневые люди, которые вкладывают деньги и хотят от них очень быстрой отдачи, большой прибыли. Они не заинтересованы в развитии нашего футбола, ни в чем не заинтересованы – они заинтересованы в получении прибыли. А те люди, которые должны руководить официально, должны развивать футбол – это Российский футбольный союз! – он самоустранился, он не руководит ничем. Поэтому у нас футбол находится в таком ужасном состоянии. Я считаю, мы долго еще не восстановимся, пока мы не наладим все именно здесь.