Надежды и муки российского футбола - Мильштейн Олег Александрович - Страница 137

Это и шоу-бизнес со своими законами, со своими доходами – колоссальными в последнее время. Здесь можно говорить о плюсах и минусах, потому что иногда в погоне за доходностью футбол теряет свою популярность. Мы уже несколько раз встречались с тем, что у нас в России клуб, заказывающий телеканалу трансляцию того или иного матча, не в состоянии оплатить требуемых сумм. Отсюда целый ряд негативных явлений: и недовольство, и агрессия в определенной мере, и – как итог – потеря болельщиков.

А.Е. О парадоксальности футбола. Безусловно, футбол – это явление мистического толка. В этом смысле он нерационален, я уже про это говорил. Он нерационален, как всякая игра, но поскольку в футболе игровые моменты превалируют над всякими другими, он вдвойне нерационален. Футбол – как узор на стекле: вот она, игра, игра только сил природы, это непредсказуемо. Этот узор нельзя нарисовать, нельзя повторить. В этом смысле тренер не является художником, и то, что делает команда, это не дело рук его кисти, это еще и сам феномен игры. В этом смысле игра надличностна, она более глубинна по своим свойствам, чем роль личности тренера или личности игрока. Тут все вместе, тут все сразу. Да, все сразу. И подтверждений тому множество: изменяется ситуация – и игрок совсем другой. Значит, переиграть матч можно, но воспроизвести нельзя ни один матч, ни одну игру в мире. Вот что бесценно в футболе.

Ю.Ч. То, что мы приписываем футболу сейчас: магия, особая притягательность и т д., – это характерно, по-моему, только для некоторых стран, где футбол действительно развит, где он действительно на высочайшем уровне. Возьмите Северную Америку – предположим, США Разве можно сравнить наш футбол, европейский, по значимости, по магии и по популярности с бейсболом или с американским футболом? Они считают, что соккер (европейский футбол) – это второстепенный вид спорта. Только в последнее время стали его развивать. А все то, о чем мы говорим (магия, особая притягательность), они относят к своему бейсболу, а Канада – к хоккею. Для них именно в этих видах спорта и магия, и притягательность. Поэтому, я думаю, все зависит от уровня развития игры в стране и от сложившихся традиций. В Латинской Америке это, конечно, футбол.

А.Е. Я считаю, что такие факторы, как импровизация, творчество, несомненно, являются самыми важными в футболе. Самые известные футбольные игроки – это в первую очередь творцы и импровизаторы. Техника – второстепенный момент. Соотношение между ними такое же, как между Моцартом и Сальери.

Ю.Ч. Ну, я немножко не согласен с этим. Я считаю, что основой всего является техника. И только тогда, когда ты технически готов, когда ты обладаешь техникой, когда ты с техникой на «ты», ты можешь импровизировать. Тогда ты можешь не глядя отдавать пас, тогда ты можешь в сотые доли секунды, когда некогда раздумывать, провести удар через себя. Вот тут импровизация основана на высочайшей технике. У меня такое впечатление.

А.Е. Вопрос о духовности футболиста, о духовности спортсмена вообще и спорта в целом – это глобальный вопрос. Вопрос бесконечный. Сейчас век футболиста очень короткий, за это время не сформируешь духовность, даже если будешь очень стараться это сделать. Художник – он художник всю жизнь. Футболист как игрок занят футболом очень короткий период жизни.

Духовность предполагает некие вневременные характеристики, а характеристики в спорте, в футболе – они все скоротечные, быстротечные. Вот в этой связи один пример: Ханс Ленк (известный немецкий философ, олимпийский чемпион в академической восьмерке) три раза менял род деятельности. Я не знаю, что можно говорить о духовности Ленка как гребца, я думаю, что он соблюдал спортивный кодекс и прочее. Как философ спорта он наметил только контуры того, что нужно сделать в сфере гуманизации спорта. А вот когда он перешел в философию техники, о нем заговорили, потому что он поднял действительно нравственную, духовную проблему. Когда же наиболее полно проявилась духовность его личности?

Вторая линия: футболист и вообще спортсмен духовны настолько, насколько они принимают духовность в сфере своей деятельности, насколько противостоят всяким антигуманным явлениям, технократизации и т д. В этом смысле можно говорить о духовности как некоем индикаторе, некоем барометре духовного состояния в спорте и футболе в частности.

Ю.Ч. Я начну со второй части вопроса. Я думаю, что и в творческих профессиях, точно так же, как и в футболе, подавляющее большинство – ремесленники. А высокий дух присущ, в общем-то, небольшому количеству людей – независимо от того, чем они занимаются. Мы можем привести миллион примеров и ученых, и музыкантов, и художников, которые не отличались и не отличаются высокой духовностью, несмотря даже на свои высокие достижения в том или ином виде деятельности. В отношении футбола духовность зависит во многом от того, в какой среде живет, растет и воспитывается футболист как человек, как личность, от того, кто его окружает.

Я всегда вспоминаю рассказы Натальи Васильевны Петуховой, жены Акимова, нашего футбольного вратаря. Она была долгое время одним из руководителей Федерации легкой атлетики, работала в Спорткомитете СССР, и мы часто с ней общались. Она очень много рассказывала о футбольной среде тридцатых-сороковых годов (это Старостин, Акимов, позже Никита Симонян и другие великие игроки и тренеры): они были на всех премьерах, они буквально не вылезали из театров, к ним приходили актеры и музыканты, к ним приходили писатели, они кочевали из квартиры в квартиру. Многие из футболистов прекрасно владели музыкальными инструментами! Это была такая духовно-творческая атмосфера, которая заряжала и тех, и других. Иногда при обсуждении спектакля даже было трудно понять, кто более квалифицированно говорит об этом спектакле: театральный деятель, актер или футболист, который присутствовал на нем. Это, наверное, обусловливалось тем, что футболист в те поры значительно меньше времени уделял тренировочному процессу и у него было свободное время для досуга и для самообразования. Сейчас, когда спорт стал занимать у спортсмена большую часть его времени, когда свободного времени у футболиста, по существу, и нет, когда футбол стал профессиональным делом, спортсменам трудно уделять внимание чему-то еще. Это люди, которые обречены заниматься футболом и только футболом.

А.Е. Футболист – это человек финта, а финт надо понимать широко, в самом широком смысле слова. Вот таково мое обобщение о том, кто такой футболист как социальный тип личности.

Ю.Ч. Да, футболист – это человек с весьма самостоятельным, оригинальным мышлением, способный на очень быстрые и четкие решения проблем, которые возникают. Это, наверное, обусловлено характером самой игры, которая требует принятия таких быстрых и точных решений. Я думаю, что именно благодаря этим качествам великие футболисты, заканчивая свою спортивную карьеру, находили себя в жизни, в социуме.

А.Е. Великие мастера культуры, в том числе и великие футболисты, редко бывают настоящими учителями, потому что тут очень много от прозрения, от импровизации, от интуиции. И я думаю, великие футболисты, как правило, не становятся великими тренерами вот еще почему: они подспудно (у некоторых это пробивается) вообще не считают, что их чему-то научили. Они считают себя self-made тап'ами – человеками, сами себя сотворившими. С такой установкой идти делать другого человека вообще просто невозможно.

Ю.Ч. Я бы сказал, что препятствием на пути подавляющего большинства перехода футболистов в тренеры становится отсутствие необходимых знаний и подспудное стремление навязать делать так, «как делал я», перенести все, что было когда-то – пять, десять, пятнадцать лет назад. Но все это уже отстало по времени.

Но тем не менее я думаю, что великие тренеры вышли все-таки из великих спортсменов. Вот такие, как Франц Беккенбауэр, как Никита Симонян, Гавриил Качалин, – они же все были великими футболистами. Я затрудняюсь даже сказать сейчас (я не специалист в футболе), кто из великих тренеров не был великим футболистом.