Спящий дракон - Мазин Александр Владимирович - Страница 142

К сожалению, нет такой стрелы, которой можно убить настоящего мага. Но, как говорят в Конге, и краб может поддержать падающую гору. Или подтолкнуть. Звезда Ди Гона упала.

Даже магу нужна вся его сила, чтобы удержать жизнь в теле, чей мозг пронзен арбалетной стрелой. Вся сила! И Ди Гон направил ее внутрь, всю силу! И потому воля его, идущая вовне, ослабела.

Освободившийся Нил вскочил на ноги, увидел мага и стрелу, на пол-ладони торчащую у него изо рта, понял: надо спешить.

Великан огляделся вокруг: на сей раз ни у кого из жрецов не было оружия. Но он и голыми руками разорвал бы Ди Гона за те несколько мгновений, что были у него. Нил не успел.

Не он один освободился. Три кугурра, три громадные, свирепые, быстрые, как пожар, кошки тоже освободились.

Огромная, шире лица Нила, красная лапа с растопыренными острыми когтями смяла переднюю стенку колесницы сирхара. Вторая лапа поймала извивающегося мага, сбросила вниз, как куклу, и над телом мага заплясал живой костер. В минуту Ди Гон был разорван на куски и проглочен огромными зверьми. Ничего не осталось – несколько капель крови на ноздреватых камнях, и все. Даже одежда его, даже украшения, даже всесжигающий Хлыст исчезли в желудках истомившихся хищников. А наверху, по запруженной урнгурцами площади, двигался к воротам, щетинясь копьями, рыжий клин, острием которого были пятеро всадников на низкорослых урнгурских пардах.

А из горла Храма уже бежали охваченные паникой жрецы. И впереди их – облаченный в королевские одежды гигант. Он увидел всадников и рванулся к ним, расшвыривая встречных: пард – это свобода! Нил рвался к пардам, всадники – к Нилу. Но между ними была толпа людей, уже начинающая понимать, что происходит нечто ужасное. И тут Нил увидел, что один из всадников, машущий руками над головой,– Санти.

Воины Гнона рвались к Нилу, Нил прокладывал дорогу в толпе, как гребец – в штормовом море. Ужасные крики в подземелье превратились в один несмолкающий вопль, жрецы, топча друг друга, рвались наружу. Ноги их сшибали шлемы Священных Стражей, деревянные башмаки крушили хрупкие от времени черепа. Кто будет смотреть под ноги, когда за спиной – три взбесившихся демона-кугурра?

Над Королевской площадью все еще кружил бронзовый дракон.

Нил наконец соединился с воинским отрядом. По слову Санти один из командиров уступил ему своего парда. И свой меч. Не прекословя, даже улыбаясь: еще бы – Хаор!

Толпа на площади в конце концов поняла, что происходит внизу: трудно не узнать рев кугурра! Поняла и отхлынула от Храма, из которого все еще изливался желто-коричневый поток вопящих жрецов. Толпа подалась назад, но ее дальняя от Храма часть осталась неподвижной: там, наоборот, хотели быть поближе к центру событий, чтобы узнать, что происходит. К воплям жрецов прибавились крики задавленных. Встревоженная Королева пыталась что-то сделать, но ее, стоявшую на балконе Дворца, мало кто слышал.

Последняя кучка жрецов выбежала наружу. А вслед за ними – три взбешенных зверя. Опрокидывая ударами лап, хватая зубами и подбрасывая вверх вопящих людей, гигантские хищники вырвались на свободу.

При виде плотно сбившейся толпы кугурры на мгновение остановились, а потом бросились вперед, прямо в гущу урнгурцев.

Несколько Женщин селений попытались направить против зверей телохранителей, но тех было слишком мало. Им едва удавалось уберечь своих повелительниц от напора толпы. При виде хищников, которые, вдобавок к обычному страху, вызывали ужас мистический (звери сирхара!), урнгурцы потеряли свое врожденное почтение к противоположному полу.

Кугурры, чья шерсть слиплась от человеческой крови, терзали оказавшихся с самого края толпы. И люди почти не сопротивлялись. Даже те, у кого было с собой оружие. А потом один из кугурров взметнулся над головами людей и упал сверху прямо на толпу, рядом с Женщиной одного из селений, соседних с Гноном.

Из-за тесноты ее телохранители не могли даже вынуть мечи из ножен. Зверь плясал на человеческих головах, и кровавые ошметки летели из-под его лап.

– Стреляйте же! – закричал Санти.

И воины Гнона, которые благодаря организованности сохраняли относительную свободу, вскинули арбалеты. Десятки стрел взвились в воздух. Многие попали в людей, но большая часть поразила цель. Кугурр стал похож на подушечку для иголок. Как ни живучи эти огромные кошки, но не бессмертны. Истекая кровью, кугурр в агонии замолотил лапами, а потом растянулся на головах урнгурцев. Впрочем, среди тех, на ком покоилось огромное тело, живых почти не было. Хотя и мертвые не падали – напор толпы поддерживал их.

Один хищник был мертв, но два других чудовища продолжали убивать. И здесь ни Нил, ни солдаты Гнона не могли ничего предпринять: между ними и убийцами было почти пятьдесят локтей орущей, плотно спрессованной толпы.

Великан повернул голову к двум командирам, сидевшим в седлах позади него:

– Ну-ка, парни, нажмите на меня!

Нил говорил на урнгриа, и все же Санти первым догадался, чего он хочет. И заставил своего парда навалиться грудью на круп животного Нила. Другой всадник тотчас последовал примеру юноши, а двое других надавили на пардов Санти и урнгурца. Теперь и солдаты поняли идею, нажали – и храпящий пард Нила раздвинул грудью толпу, как нос корабля раздвигает воду.

Три минуты спустя отряд «прорезал» толпу, и пард Нила вылетел из гущи людей на открытое пространство, как камень из пращи.

За ним вырвались солдаты, и сразу же ближайший из кугурров повалился наземь, пронзенный тучей стрел.

– Мой! Мой! Не стрелять! – закричал Нил, гоня парда к последнему оставшемуся в живых кугурру.

Нилу уже приходилось охотиться на кугурра, но он забыл, что под ним – необученный пард.

При виде своего дальнего родственника пард зарычал и попятился назад. Кугурр отреагировал мгновенно. Красное тело взметнулось вверх и обрушилось на парда сверху. Нил вылетел из седла (к счастью, он не пристегнул пояса), а две огромные кошки сцепились, ревя и кромсая друг друга клыками и когтями. Исход этой борьбы был предрешен: пард с распоротым брюхом и прокушенным горлом остался лежать на камнях, а красный зверь, облизнув окровавленную пасть длинным языком, уставился неподвижными глазами на сбившуюся толпу. Люди боялись пошевельнуться, чтобы не привлечь его внимания именно к себе.