Год 1942 — «учебный» - Бешанов Владимир Васильевич - Страница 132

К 6 декабря немцы восстановили контроль над дорогой Белый — Владимирское. Обходившая Белый с северо-востока 47-я танковая бригада полковника Дремова была отрезана, ей пришлось с боями пробиваться из окружения. 7 декабря с юга перешел в наступление подошедший из резерва 30-й немецкий танковый корпус — 19-я и 20-я танковые дивизии, а также 1-я танковая и другие части 41-го корпуса. К исходу дня немцам удалось выйти в тыл подвижной группе Калининского фронта, окружив юго-восточнее населенных пунктов Шипарево, Цыцыно, Дубровка части 1-го механизированного и две бригады 6-го стрелкового корпусов.

Генерал Жуков находился в этот момент на командном пункте 41-й армии в деревне Клемятин. Получив доклады об обстановке, он приказал окруженным войскам оставаться на месте. Генералу Соломатину ставилась задача принять под свое командование все части, оказавшиеся в кольце. На самолетах была организована доставка им боеприпасов и продовольствия, стягивались резервы для прорыва внешнего фронта окружения. Все эти меры предпринимались с целью удержать плацдарм, занятый танкистами в глубине вражеской обороны, чтобы затем продолжить наступление. [585]

Немногим лучше дела обстояли в районе Великих Лук. 24 ноября передовые полки четырех стрелковых дивизий 3-й ударной армии, действовавший на главном направлении, при поддержке артиллерии и танков, произвели разведку боем.

Разведка боем — это добывание данных о противнике боевыми действиями специально выделенных подразделений. Она проводится при подготовке наступления с целью уточнения начертания переднего края и системы огня противника. Это значит, что рота, батальон или полк бросались в атаку без надежды на какой-либо успех (для «достоверности» им зачастую ставили реальную боевую задачу), но за это время разведчики-наблюдатели выявляли и наносили на карту огневые точки противника, которые необходимо подавить при развертывании «настоящего» наступления.

Как указывает учебник, разведка боем проводится в случаях, «когда другими способами получить необходимые сведения о противнике не удается». Как правило, другими способами «добывать информацию» о противнике не умели: авиация использовалась редко, особенно в период, когда немцы господствовали в воздухе, и добытые ею данные были недостоверны. Фронтовая разведка была беспомощна, техническая и радиоразведка находились в зачаточном состоянии, даже систематическое визуальное наблюдение за противником не велось. Поэтому любимыми способами ведения разведки в Красной Армии стали добывание «языка» и разведка боем. Но хорошо информированный пленный — редкость. К тому же трудности контроля: разведгруппы порой удалялись на 100 метров от переднего края, ночевали в нейтральной полосе, а поутру возвращались с докладами о трудностях рейда. А на носу очередное наступление, начальство требует данных о силах немцев, и снова организуется разведка боем. В основном для таких мероприятий использовались штрафные роты и батальоны — самый подходящий случай «искупить вину перед Родиной». [586]

Одну из таких разведок описал лейтенант В. Дятлов:

«В десятиминутном огневом налете участвовало два дивизиона нашего полка — и все. После огня какие-то секунды стояла тишина. Потом выскочил из траншеи на бруствер командир батальона: „Ребята-а! За Родину! За Сталина! За мной! Ура-а-а!“ Штрафники медленно вылезли из траншеи и, как бы подождав последних, вскинув винтовки наперевес, побежали… Немцы бросили серию красных ракет в сторону атакующих и сразу же открыли мощный минометно-артиллерийский огонь. Цепи залегли, залегли и мы — чуть сзади в продольной борозде. Голову поднять было нельзя. Как засечь и кому засекать в этом аду цели противника? Его артиллерия била с закрытых позиций и далеко с флангов. Били тяжелые орудия. Несколько танков стреляли прямой наводкой, их снаряды-болванки с воем проносились над головой… Штрафники лежали перед немецкой траншеей на открытом поле и в мелком кустарнике, а немец „молотил“ это поле, перепахивая и землю, и кусты, и тела людей… Отошло нас с батальоном штрафников всего 7 человек, а было всех вместе — 306…»

Как видим, в смысле полученной информации толку немного. Платить же приходилось дорого. Не только потому, что сам метод малоэффективен. По науке, чтобы скрыть от противника направление предстоящего удара, разведку боем необходимо проводить на широком фронте. Это значит, что в таких же безнадежных боях гибли солдаты — на ложных направлениях, вводя врага в заблуждение.

А вот еще одна разведка боем на Донском фронте в описании М. Абдулина:

«Батальоны штурмовали проволочные заграждения, противопехотную паутину. Чтобы сдержать натиск нашего полка, немцы были вынуждены открыть огонь изо всех видов огневых средств, что, собственно, и требовалось нашему командованию, уточняющему детали контрнаступления. Прорвать оборону противника мы не смогли, но свою боевую задачу потеряв при этом большую часть личного состава и сократив свой участок переднего края до фактически одного батальона, мы выполнили. [587] Картину того первого боя сознание смогло охватить лишь после его окончания, когда в ночь с 13 на 14 ноября в числе немногих выживших я вышел в боевое охранение к нейтральной полосе.

С вечера моросил мелкий дождь, потом резко подморозило… А потом взошла полная луна… Это было похоже на многотысячную скульптурную композицию застывших в ледяном панцире фигур солдат в натуральную величину — лежащих навзничь, сгорбившихся, сидящих, скрючившихся, со вскинутыми руками — призывающими не ослаблять атаки… Обледенелые лица с широко открытыми глазами и кричащими ртами… Груды тел на колючей проволоке, которые придавили ее к земле, приготовив проход к фашистским траншеям…»

Так, «уточняя детали» для командования, в одной атаке, первой и последней, погиб 1034-й полк 293-й стрелковой дивизии. Заметим, не штрафной батальон, а ускоренный выпуск курсантов Ташкентского пехотного училища — лучшего применения им не нашлось.

Еще об одном, совершенно оригинальном способе ведения разведки, рассказал генерал армии Е.Ф. Ивановский:

«Вскоре после гибели А.И. Лизюкова командование корпусом временно принял человек, которого никто из наших фронтовиков не знал. Стиль его работы с командирами штаба показался тоже каким-то непривычным. В первой беседе со мной он несколько раз повторил, что надо будет на направлении предстоящих действий лучше и глубже разведать огневые средства противника. Каких-либо конкретных указаний не дал, советов не высказал.

Перед вечером выехали мы на рекогносцировку местности. Командир долго разглядывал передний край в свой большой трофейный бинокль и вдруг ставит мне такую задачу:

— Мы будем вести наблюдение вон оттуда,… — он кивнул на высокую скирду соломы. — А вы, Ивановский, возьмите «виллис» и поезжайте по полю. [588] Противник откроет по вам огонь, мы и засечем кое-что.

— Ничего себе задание… — подумал я изумленно. — Что-то вроде движущейся мишени для немецких огневиков.

Мрачновато бросил положенное «есть» и сел в приземистую юркую машину.

Комкор с помощниками взобрался на скирду. Я повел «виллис» вдоль переднего края, прикрываясь кустами лишь кое-где, — ехал почти на виду у гитлеровцев. Те сейчас же заметили, открыли огонь из разных видов оружия, но почему-то не по мне, а по… скирде. Около нее ложились мины, ее секли пулеметные очереди. Как ориентировались немцы, не знаю. Может быть, обнаружили большое начальство на скирде по сверканию в лучах солнца нарядного бинокля. Вижу, скатываются все со скирды кубарем один за другим, машут и кричат мне:

— Давай скорее машину сюда, эвакуироваться надо!

— Лучше вы ко мне… — показываю им жестами. — Здесь хоть ничего не рвется».

Вывод: разведка боем в советском исполнении — очковтирательство с целью «засечь кое-что» и доложить вышестоящему начальству. Максимум — она позволяла уточнить начертание переднего края. Конечно — это большое дело, если нередко наступления затевались даже без этих подробностей. Но вскрыть систему хорошо оборудованной обороны противника, когда огневые средства имеют по 3-5 сменных позиций, а также эшелонированы в глубину, такими методами невозможно.