Eurocon 2008. Спасти чужого - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 97

Очнулся Барро от того, что кто-то настойчиво стучался ему в барабанную перепонку. Некоторое время он лежал неподвижно, только морщась, а затем открыл глаза. Перед его взором был потолок. Белый. Подвесной. В клеточку. С матовыми прямоугольниками ламп дневного света. Они не горели, а в том месте, где Барро лежал, было светло. Даже слишком светло для того, чтобы оставалась призрачная надежда на то, что он все еще находится в кафе. Значит, это либо тюрьма, либо больница.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Добрый день, Габриэль.

Значит, тюрьма. Барро медленно повернул голову. Рядом с его постелью сидел русский в накинутом на плечи белом халате. Хм... Барро скосил глаза. На груди были закреплены несколько датчиков, в носу торчали две трубки, а на левую руку надета манжета, от которой отходило два толстых провода. Один синий, а другой красный. Как в мине. Ну а тот звук, что так напрягал его барабанную перепонку, издавала капельница, висевшая на стойке с левой стороны. Больница?

– Я пришел попросить у вас прощения. – В голосе русского слышалось искреннее раскаяние.

– За что?

– Дело в том, что это я вас... – вздохнул русский.

– А что со мной?

– Инфаркт. Обширный. То есть в наше время все это лечится, но...

– Понятно. – Барро замолчал, размышляя над услышанным. Что-то не вязалось. Если он в больнице, то почему этот урод не улепетывает так, что пятки сверкают, а если в некой специальной больнице-тюрьме подпольной организации мутантов, какого дьявола вообще с ним разговаривают? Хотят перевербовать? Смешно. Откуда и куда? Из одиночного отставного охотника за головами в...

– Как вы себя чувствуете?

Барро прислушался к себе.

– Да вроде и ничего.

– Ну слава богу!

– Что?

– Извините, традиционное русское присловье.

– А... как это вы меня?

На лице русского вновь нарисовалось виноватое выражение.

– Чисто рефлекторно. Извините. Вы попытались ударить в тот момент, когда я был к этому совершенно не готов. Вот и сработал на автомате. На ментальном уровне все происходит намного быстрее, чем при физическом контакте.

Барро грустно усмехнулся. Ну да, все верно. Именно в тот момент, когда он был не готов. Все по плану. Он покосился на русского, смотрящего на него глазами побитой собаки. Надо же, виноватым себя чувствует! Да что такое творится-то?

– То есть вы ударили меня ментально? Мне показалось, что кулаком. В лоб.

– Да нет, ну что вы. Если бы так, я бы успел притормозить.

Барро мгновение раздумывал, но затем решительно упер в русского обвиняющий взгляд и медленно, с расстановкой произнес:

– То есть вы признаете, что вы мутант?

– Мутант? – С лица русского ушло виноватое выражение, и он посмотрел на Барро уже с интересом. – Так вот оно что?..

Барро молча смотрел на него, всем своим видом демонстрируя ожидание ответа.

Русский улыбнулся.

– Что вы знаете о мутантах, Габриэль?

– Да уж не меньше вашего, – огрызнулся Барро. – Сам такой. Шестая международная миротворческая бригада. Слышали?

– Да. По России работала Третья. У некоторых моих учеников там служили родители. Примерно у трети. Остальных мы отобрали среди обычных детей.

Барро усмехнулся. Он оказался прав. Все точно. Организа... и тут до него дошла вторая половина фразы. Барро вытаращил глаза.

– Обычных? То есть вы имеете в виду...

– Да, в обычных семьях, – утвердительно кивнул русский.

Барро скривил губы в презрительной усмешке.

– Бросьте. Меня этими сказочками о том, что мутанты появились сами по себе, не обманешь. Я ЗНАЮ, как возникли мутанты.

Русский покачал головой.

– Да-а... надо же... Габриэль, вам знакомо понятие «рекомбинация генов»?

– А это здесь причем?

– В человеческом геноме около ста сорока тысяч генов. Представьте, сколько комбинаций можно составить из такого количества операционных единиц. Конечно, существуют ограничения, снижающие число вариантов на пару-тройку порядков, но все равно их чертова туча. Мы знаем, за что отвечают около тридцати процентов из них. Но этого недостаточно. Потому что часто на какую-нибудь функцию влияют сразу две или три группы генов, каждая из которых воздействует на свой собственный орган или группу органов. И если мы тщательно не отследим их все, то будет как с тем страдающим склерозом джентльменом, который очень удачно и свет в туалете включил, и погасил, и бумагой воспользовался, и руки вымыл со всем тщанием, а вот штаны снять позабыл.

– Ну и к чему вы рассказали мне это?

– А к тому, что единственное, чем генетики занимались и занимаются до сих пор, это... отслеживание, чтение, изучение того, что уже создано природой и Творцом. Понимаете? И, как максимум, робкие попытки это повторить. Иногда на совершенно другом геноме, но всего лишь повторить. Да, на публике это выглядит чрезвычайно эффектно: дельфины с жабрами вместо легких, зубры с коровьим выменем, кошки, светящиеся в темноте. Но все это всего лишь зубрежка, повтор, взять нечто уже существующее в одном месте и старательно скопировать в другое. Понимаете?

Барро закрыл глаза и некоторое время лежал неподвижно. А затем открыл их, облизал губы и хрипло спросил:

– То есть вы хотите сказать: то, что нам в Шестой международной миротворческой бригаде преподносили как байки для простаков, и есть правда?

Русский согласно наклонил голову.

– Да, Габриэль. Мутанты – не модифицированные учеными простые люди... То есть в вашем конкретном случае это, конечно, так. Но все модификации, которые были внесены в ваши гены, скопированы с уже существующих генов других людей. Причем только та их часть, по поводу которой ученые уже были уверены, что точно «сняли все штаны». – Он сделал паузу, а затем продолжил: – И на самом деле нельзя сказать, что мутанты – модифицированные обычные люди, это обычные люди – недоразвившиеся мутанты. Хотя какое «мутанты»... просто следующее поколение людей.

Барро хмыкнул и поскреб щеку.

– То есть ваша школа...

– Предназначена для того, чтобы следующее поколение людей полностью развило заложенные в них способности. Вы знаете, в средние века и во времена раннего возрождения таблица умножения была составной частью выпускного экзамена за университетский курс, а сейчас она часть школьной программы, предназначенной для усвоения детьми в возрасте до семи лет. И это никого не удивляет. Так что мы просто помогаем детям осваивать вполне доступную им таблицу умножения.

– А как же способности ко внушению?

– Новая форма коммуникации. Когда-то человек уже создал и развил вторую сигнальную систему – речь. Значит, теперь пришло время третьей. Причем, заметьте, принципиальнодля человечества ничего особенно не изменилось. И раньше, пользуясь обычной речью, вроде как совершенно обычные люди были способны повелевать не только отдельными индивидуумами, но и целыми народами. История ХХ века изобилует такими примерами, да и в наше время их так же можно отыскать немало.

На некоторое время в палате повисла тяжелая тишина, а затем Барро досадливо поморщился и спросил:

– Значит, вы работаете под эгидой ООН?

– Ну... – Русский уклончиво повел плечами. – ООН, конечно, в курсе. Но это скорее национальный проект.

И Барро внезапно вспомнил старый разговор с ныне покойным Кнехтом: «А что у них, в Москве, так фонило?» – «Русские...»

В палату заглянула медсестра.

– Мсье Дивов, доктор велел передать, что достаточно.

– Да-да, уже иду. – Русский поднялся на ноги и поправил халат.

– Ну ладно, выздоравливайте. Не поминайте лихом, – и, улыбнувшись своей обычной очень доброй улыбкой, добавил: – Еще одно традиционное русское присловье.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Барро молча смотрел на него, пытаясь выудить из глубины сознания какую-то мысль. Она была важной, очень важной, но никак не давалась. Занятый этим он проводил русского равнодушным взглядом. И таким же встретил зашедшую в палату медсестру.

– Ну как наши дела, мсье? – с дежурной улыбкой, так контрастировавшей с той, которой попрощался русский, поинтересовалась она. А в следующее мгновение испуганно ойкнула. Потому что Барро резко сел на кровати. Он поймал-таки эту негодницу и вытащил ее на свет божий. И испугался.