Тарзан (Сборник рассказов) - Берроуз Эдгар Райс - Страница 359

— У меня в селе есть собственный колдун, который умеет делать все! — с достоинством ответил Мбонга.

Буковаи усмехнулся и поднялся с земли. — Отлично, — сказал он, — пусть он и приготовит свое средство, посмотрим, вернет ли он сына Айбито домой!

Отойдя на несколько шагов, он остановился и, обернувшись, сердито сказал. — Он не вернет мальчика, это я знаю наверное, и еще я знаю, что если вы и найдете его, то ничто ему тогда не поможет, потому что его не будет в живых. Мне сию минуту сказал это дух сестры моего отца.

Хотя Мбонга и Рабба-Кега не особенно верили в силу своих волшебных чар и скептически относились к волхованиям других чародеев, в их душах все же жила вера в чудеса. Разве не было известно, что старик Буковаи поддерживает сношения с демонами, и что даже два злых духа живут вместе с ним под видом гиен? Все это надо было зрело обдумать. Кроме того, нужно потолковать о цене, так как Мбонга не имел особого желания получить взамен десяти коз одного маленького мальчика, который мог к тому же умереть от оспы задолго до того, как достигнет возраста и звания воина.

— Погоди! — сказал Мбонга. Покажи нам образец твоего искусства, чтобы мы знали, каково оно. Потом мы поговорим и о цене. Рабба-Кега тоже будет колдовать. И мы увидим, кто из вас обоих колдует лучше. Садись, Буковаи!

— Плата — десять жирных коз, новая циновка и два куска медной проволоки длиной в человеческую руку от плеча до кончиков пальцев, — начал колдун. — И прежде всего нужно сговориться, чтобы козы были доставлены в мою пещеру. Тогда я приготовлю средство, и на следующий день мальчик вернется к матери. Скорее сделать нельзя, так как приготовление зелья отнимет много времени.

— Приготовь нам сейчас какое-нибудь зелье! — сказал Мбонга. — Посмотрим, какие у тебя зелья.

— Принесите мне огня, — приказал Буковаи, — и я покажу вам силу своего искусства.

Момайя пошла за огнем, а Мбонга во время ее отсутствия торговался с Буковаи. — Десять коз, — говорил он, — непосильная плата для воина. — Он просил Буковаи обратить внимание на то обстоятельство, что он лично, Мбонга, очень беден, что все село бедно, и что из числа десяти коз можно уступить, по крайней мере, восемь, не говоря уже о новой циновке и медной проволоке; но Буковаи был тверд, как кремень. Его средство, уверял он, ему самому обходится очень дорого, и из десяти коз он должен отдать, по меньшей мере, пять тем богам, которые ему помогают в этом деле.

Они торговались до тех пор, пока вернулась Момайя с огнем.

Буковаи развел перед собой небольшой костер, вынул из сумки, висевшей у него на поясе, щепотку пороха и посыпал ее на горячую золу. Раздался взрыв, и с земли поднялось облако дыма. Буковаи поднялся и с закрытыми глазами стал метаться то в одну, то в другую сторону. Затем, всплеснув руками в воздухе, сделал вид, будто впал в бессознательное состояние. Все это произвело сильное впечатление на Мбонгу и остальных зрителей. Рабба-Кега пришел в дурное настроение и обозлился. Он чувствовал, что репутация его пошатнулась. Огонь еще горел в том сосуде, который принесла Момайя. Он взял сосуд в руки, незаметно сунул туда горсть сухих сучьев и издал душераздирающий крик, чтобы обратить на себя всеобщее внимание. Буковаи при этом крике сразу очнулся и испуганно поднял голову, чтобы узнать причину тревоги; но, воспользовавшись тем, что никто не заметил его промаха, он снова погрузился в летаргический сон.

Рабба-Кега, которому удалось привлечь внимание Мбонги, Айбито и Момайи, стал дуть в сосуд. Листья начали тлеть, и дым повалил из отверстия. Рабба-Кега старался держать сосуд таким образом, чтобы никто не видел сухих листьев. Местный колдун блестяще доказал свое могущество. и зрители были поражены. Он кричал, прыгал и строил ужасные рожи; затем, наклонившись лицом над сосудом, вступил, по-видимому, в собеседование с заключенными в нем духами.

Тем временем Буковаи пришел в себя. Любопытство, в конце концов, победило в нем нервную впечатлительность. Никто больше не интересовался им. С сердитым видом посмотрел он одним глазом на сидевших и вдруг, испустив отчаянный вопль, в полной уверенности, что на него смотрит Мбонга, вытянулся как палка, и стал судорожно махать руками и ногами.

— Я вижу его, — вопил он. — Он далеко! Белый демон захватил его. Он один и в большой беде; но, — прибавил он другим тоном, — его еще можно спасти, если мне будут даны десять коз и все остальное.

Рабба-Кега прекратил свою беседу с духами. Мбонга взглянул на него. Вождь был в нерешительности. Он не знал, чье средство лучше. — Ну, что же говорят твои духи? — спросил он Раббу-Кегу.

— Я тоже вижу его, — крикнул Рабба-Кега, — но не там, где говорил Буковаи. Он лежит мертвый на дне реки.

Услыхав это, Момайя громко зарыдала.

Следы старика, двух гиен и маленького черного мальчика привели Тарзана к пещере в скалистом ущелье между двух гор. Здесь он остановился перед сооружением, которое воздвиг Буковаи из деревьев, и стал прислушиваться к звериному реву и рычанью, слабо доносившемуся из глубины пещеры. Внезапно его чуткий слух уловил вдали смешанный со звериным ревом мучительный стон ребенка. Тарзан не колебался. Отбросив самодельную дверь в сторону, он прыгнул в темное отверстие и понесся по узкому проходу. Внутри было темно, как в могиле, но его глаза привыкли всматриваться в кромешную тьму ночных джунглей и обладали той сверхъестественной силой зрения, которая свойственна одним только диким зверям.

Быстро, но осторожно шел он вперед по темному жуткому и извилистому проходу. Хищное рычание гиен становилось все слышнее, и он вскоре услышал, как когти хищников царапают дерево. Ребенок стонал все сильнее, и Тарзан узнал знакомый голос чернокожего мальчика, которого он когда-то хотел сделать своим балу.

Движения человека-обезьяны были спокойны. Он привык к зрелищу смерти в джунглях и не горевал бы по поводу смерти даже близкого ему существа, но жажда борьбы охватила его. По своей натуре он был диким зверем, и дикий зверь заговорил в нем и теперь при мысли о предстоящей схватке.

В своей скалистой темнице маленький Тяйбо стоял, прижавшись к стене и отойдя как можно дальше от изголодавшихся зверей. Он знал, что скоро настанет его конец, и отвратительные звери растерзают его маленькое и слабое тело своими хищными желтыми клыками. Под натиском гиен решетка стала поддаваться все сильнее и наконец с треском упала наземь. Гиены ворвались в темницу и бросились на мальчика. Расширенными от ужаса глазами смотрел на них Тяйбо, затем, закрыв лицо руками, горестно заплакал.

Осторожность и природная трусливость заставили гиен остановиться. Плотоядными глазами смотрели они на мальчика и, припав к земле, медленно поползли к нему.

Быстро и бесшумно ворвался в этот момент Тарзан в подземелье, но звери все же услышали его шаги. Сердито рыча, они обернулись назад, чтобы накинуться на него. Тарзан предупредил их. Одна гиена пыталась броситься на него. Но белый гигант расправился с презренным Данго, даже не прибегнув к своему охотничьему ножу. Он просто поднял зверя вверх, схватил его за шерсть у затылка и кинул его со всего размаха вслед за другой гиеной, которая понеслась по узкому проходу, трусливо поджавши хвост.

Тарзан поднял Тяйбо, лежавшего на полу, и когда ребенок почувствовал, что к нему прикасаются человеческие руки, а не звериные лапы, он удивленно и недоверчиво открыл глаза. Когда же он увидел склоненное над ним лицо Тарзана, то слезы радости и облегчения потекли из его глаз; он крепко обнял своего освободителя, точно Тарзан был не страшным демоном, а самым близким для него из всех обитателей джунглей.

Тарзан с мальчиком вышел из пещеры; гиены уже успели бесследно скрыться. Напившись вместе с Тяйбо из горного родника, Тарзан посадил мальчика к себе на плечи и быстро умчался в джунгли, чтобы прекратить как можно скорее надоедливый плач Момайи, так как он теперь знал причину ее горя.