Тарзан (Сборник рассказов) - Берроуз Эдгар Райс - Страница 230

— Он задержит их на несколько минут, а мы тем временем доберемся до Катни.

Они бросились вперед, в то время как слон начал все крушить на своем пути. Тарзан увидел впереди офицера — это был Тудос.

— Я узнал вас сразу! — закричал он Тарзану, обнимая его и радуясь. — Мы шли вам на выручку.

— Как вы узнали, что мы попали в переделку? — спросил Тарзан.

— Гемба сказал нам. Он томился в тюрьме, но сбежал и бросился прямо к нам. Он торопил нас, сказав, что тебя собираются казнить.

— У Атни еще томятся мои друзья. Их надо поскорее освободить, пока с ними не расправились.

— Да, да, — сказал Тудос. — Мы сейчас же идем на город.

Валтор и Тудос хорошо знали друг друга. Они вместе томились в темнице Катни, когда сам Тудос был в опале.

— Зиго надо вернуть захваченный у него трон. Он настоящий аристократ, всегда заботившийся о своем народе. Он найдет поддержку масс, — радостно говорил Валтор.

Львы были выпущены на Атни и, не трогая слонов, бросались на воинов, разрывая их на части. Тудос вел армию на Атни, рядом с ним были Тарзан и Валтор. Они освободили Вуда и остальных пленников из рабства. Всех, кроме Тролла и Спайка. Затем все кинулись на поиски Гонфалы, обыскивая каждый уголок дворца.

Наконец они добрались до покоев короля. Распахнув дверь, они увидели в комнате Гонфалу с кинжалом в руке перед телом Фороса. Увидев Вуда, она бросилась к нему.

— Он сказал, что Менофра мертва… поэтому мне пришлось убить его.

Вуд притянул девушку к себе.

— Бедный ребенок! — прошептал он. — Что же ты пережила! Ну, теперь ты среди друзей!

После свержения Атни, события быстро разворачивались. На трон был посажен Зиго.

— Ну, теперь воцарится мир! — сказал Тарзан.

— Мир! — вскричали Тудос и Зиго одновременно. Около недели Тарзан и остальные европейцы оставались в Айвори, затем они пошли на юг, забрав отыскавшихся Спайка, Тролла и великий алмаз с собой. По дороге они встретили Мувиро, отправившегося разыскивать их. Их отряд сопровождал Тарзана и друзей до самого его дома.

Тарзан посоветовал Спайку и Троллу больше никогда не возвращаться в Африку. Спайк посмотрел на алмаз.

— Чертов камень! Если бы я знал, сколько мне придется перенести из-за него.

— Хорошо, — сказал Тарзан. — Можешь взять его с собой.

Вуд и Гонфала с удивлением посмотрели на него, но ничего не сказали. Когда Тролл и Спай к исчезли из виду, они спросили его, в чем дело, почему эти негодяи получили камень.

Тарзан улыбнулся.

— Это не Гонфал, — сказал он. — Гонфал находится у меня в доме, а Спайк унес подделку, которую сделал Мафка в своей лаборатории. И еще кое-что, если вас интересует это. Я нашел великий изумруд Зули и закопал его в стране Бантанго. Через некоторое время мы отправимся и выкопаем его. Что же касается Гонфалы, то вы, леди, отныне богаты и можете спокойно отправляться в цивилизованный мир — с вас достаточно всех несчастий. Езжайте с Вудом домой, мы и без вас разберемся…

Возвращение в джунгли

I

НА ПАРОХОДЕ

— Magnifique! — вырвалось восклицание у графини де Куд.

— Что такое? — удивился граф, обернувшись к молодой жене. — Что приводит вас в восхищение? — И граф повел взглядом вокруг.

— О, пустяки, дорогой мой, — ответила графиня, и краска залила ей лицо, на котором и до того играл румянец. — Я только вспомнила умопомрачительные нью-йоркские «небоскребы», как их там называют, — и хорошенькая графиня глубже откинулась в удобном кресле и снова взялась за журнал, который только что «из-за пустяков» уронила на колени.

Муж снова зарылся в книгу, не преминув, однако, кротко изумиться в душе, что, спустя три дня после отъезда из Нью-Йорка, графиня вдруг прониклась восхищением перед теми самыми зданиями, которые недавно называла безобразными.

Вскоре граф опустил книгу. — Скучно, Ольга, — сказал он. — Я думаю поискать товарищей по несчастью и предложить им сыграть в карты.

— Вы не особенно любезны, мой супруг, — отозвалась, улыбаясь, молодая женщина. — Но я прощаю вам, потому что и мне все надоело. Ступайте, займитесь вашими скучными картами.

Когда он ушел, она исподтишка бросила взгляд в сторону высокого молодого человека, лениво развалившегося в кресле невдалеке.

— Magnifique! — снова шепнула она.

Графине Ольге де Куд двадцать лет. Ее мужу — сорок. Она жена верная и честная, но в выборе мужа ей не пришлось принимать никакого участия, а потому весьма вероятно, что она не питает безумной любви к мужу, который дан ей судьбой и волей титулованного отца — знатного русского барина. Однако, из того, что у нее вырвалось одобрительное восклицание при виде великолепного молодого чужестранца, — еще не следует, что она мысленно предала мужа. Она восторгалась, как восторгалась бы прекрасным экземпляром любого вида. К тому же молодой человек бесспорно привлекал внимание.

Пока она рассматривала его профиль, он встал и ушел с палубы. Графиня де Куд подозвала проходившего мимо лакея.

— Кто этот господин? — спросила она.

— Он записан под именем г. Тарзана из Африки, сударыня, — отвечал тот.

— Владение довольно обширное, — подумала молодая женщина, и любопытство разгорелось в ней еще сильней.

По дороге в курительную комнату, у самых дверей, Тарзан поравнялся с двумя мужчинами, которые о чем-то оживленно шептались. Он не обратил бы на них никакого внимания, если бы не виноватый взгляд, который один из них бросил в его сторону. Они напомнили ему мелодраматических злодеев, которых он видел на парижских сценах. Оба были смуглые, темноволосые, а взгляды, которыми они обменивались исподтишка, видимо о чем-то сговариваясь, еще более довершали сходство.

Тарзан вошел в курительную и разыскал себе кресло немного в стороне от других. Ему не хотелось разговаривать, и, потягивая маленькими глотками свой абсент, он с грустью мысленно возвращался к только что пережитым дням. И снова и снова спрашивал себя — разумно ли он поступил, отказавшись от своих прав в пользу человека, которому ничем не обязан. Не ради Вильяма Сесиля Клейтона, лорда Грейстока, он отрекся от своего происхождения. А ради женщины, которую любят они оба — и он, и Клейтон, и которая по странному капризу судьбы досталась Клейтону, а не ему.

Она любит его, Тарзана, и поэтому примириться еще трудней, но все-таки он знает, что не мог бы поступить иначе, чем поступил тогда, вечером, на маленькой железнодорожной станции в глубине Висконсинских лесов. Важнее всего для него — ее счастье, а из краткого своего знакомства с цивилизацией и цивилизованными людьми он вынес убеждение, что без денег и известного положения жизнь кажется большинству из них невыносимой.

У Джэн Портер с детства было и то, и другое, и если бы Тарзан отнял их теперь у ее будущего мужа, она несомненно была бы несчастна. Тарзану ни на минуту не приходила в голову мысль, что она могла бы отказаться от Клейтона, если бы тот лишился титула и поместий. Верный и честный по природе, он не сомневался в том, что и другим присущи эти качества. И в данном случае он не ошибался. Ничто не могло бы связать сильнее Джэн Портер с Клейтоном, как если бы на последнего обрушилось несчастье.

От прошлого мысли Тарзана обратились к будущему. Он старался с удовольствием думать о возвращении в джунгли, где родился и вырос, — в жестокие, коварные джунгли, в которых провел двадцать лет из двадцати двух. Но кто будет рад ему там, когда он вернется? Никто. Разве Тантор-слон останется ему другом. Все остальные будут убегать от него или преследовать его, как делали когда-то.

Даже обезьяны его собственного племени вряд ли протянут ему руку дружбы.

Цивилизация пока немного дала Тарзану, но она научила его искать общества себе подобных и испытывать искреннее удовольствие от тепла товарищеского общения. И жизнь, лишенная такого общения, уже казалась ему страшной. Ему было трудно представить себе мир, в котором у него не было бы ни единого друга, ни одного живого существа, говорящего на тех новых языках, которые Тарзан так полюбил. Вот почему Тарзан не находил облегчения в мыслях о том будущем, которое сам себе уготовил.