Обладатель великой нелепости - Левандовский Борис - Страница 74

…Через три недели Герман вернулся домой…

Еще спустя несколько дней, отпущенных на выздоровление, он вновь приступил к работе, и жизнь вошла в прежнее русло.

Однако Гера-в-портрете хорошо запомнил дату, названную таинственным маленьким доктором…

полтора года

…Ровно через полтора года оно отмеряло свой срок…

Все началось ночью, когда к Герману пришел во сне Ай-Болит (если это было сном). Его визит был коротким, и маленький розовощекий доктор произнес всего три фразы:

«Наш маленький дружок уже заждался, но ты должен ему немножко помочь, Гера. Сделай тест. Ему НУЖНО, чтобы ты знал о нем».

Утром Герман проснулся с внезапной (и абсолютно абсурдной) убежденностью, что ему необходимо пройти анонимный тест на ВИЧ.

Как говорится, в один прекрасный день…

…В течение двух следующих месяцев Гера-в-портрете наблюдал, как Герман-взрослый, уверенный, что инфицирован смертельным вирусом (он даже неоднократно повторил тест, чтобы развеять сомнения), лихорадочно пытается доискаться ответов на два главных вопроса: КАК и КОГДА.

Временами он даже разговаривает по много часов сам с собой, вернее, с ним – Герой-в-портрете, словно чувствуя, что…

И Гере иногда кажется, будто он ему отвечает…

…А потом начался кошмар.

Гера увидел, как…

…ЩЩЩЩЩЛК-К!..

…и обо всем забыл.

…Эта ослепительная вспышка-воспоминание, пронеслась в мозгу Отрывателя и заняла лишь ничтожную долю секунду.

Но тем сильнее был удар…

То ли потому, что «машина» увидела свое собственное обличье чужими глазами и это нарушило какое-то хрупкое внутреннее равновесие; то ли потому, что внезапный взрыв воспоминаний, объемом в десятилетия, разорвал жизненно важные связи; то ли по какой-то другой причине – но расчет Независимого Эксперта оправдался – «машина»… дала Трещину!

Монстр оборвал резонирующий, как само пространство, вопль, будучи уже на семьдесят девять долей из восьмидесяти Отрывателем и на одну восьмидесятую пробуждающимся Германом.

Процесс заключительной трансформации, которая в ближайшие минуты должна была поставить последнюю точку в его превращении, сначала замедлился, затем повернул на убыль и, наконец, сошел на нет.

Заостренные костные отростки на лодыжках, похожие на гротескные петушиные шпоры, слегка втянулись назад, но остались торчать уродливыми атавизмом. Искрящийся голубоватый иней вокруг стоп Отрывателя начал быстро таять по краям широкого круга и собираться на паркете в маленькие блестящие лужицы. Люстра с одиноко горящей лампочкой слегка раскачивалась, отчего комната казалась наполненной синхронно мечущимися тенями – то вытягивающимися, то опять сжимающимися, как черви-призраки.

Алекс по-прежнему сидел на полу и, упершись затылком в стену, истерично хохотал, пуская из уголков рта до самого подбородка длинные слюни. Его лицо пылало огнем сумасшествия.

Откуда-то с улицы доносился вой приближающихся милицейских сирен. Похоже, их вызвал кто-то из напуганных соседей.

Впервые за свою короткую жизнь Отрыватель ощутил дыхание близкой катастрофы.

И отступил.

Он выпрыгнул на улицу прямо сквозь окно в спальне Алекса с высоты четвертого этажа, желая только одного – скорее укрыться в своем Убежище.

Глава 3

Явление

Эти четверо сразу вызвали у него неприязнь. Словно он интуитивно понял, зачем они явились – посягнуть на его тайну.

Когда в знакомых окнах загорелся свет, бомжа пронзила настоящая физическая боль – она не любила свет. С тех пор, как он наблюдал за окнами ее Убежища, там всегда обитала темнота.

А теперь пришли эти люди…

Они приехали на дорогой иностранной машине, которую самоуверенно оставили напротив подъезда. Двое из четверки несли большие спортивные сумки. Эти сумки еще больше насторожили его.

Когда через минуту в окнах загорелся свет, он не сомневался ни секунды, что это именно они проникли в Убежище.

Первым его порывом было броситься из подвала туда, чтобы не дать им причинить зла ей, защитить тайну – разве не для этого он оказался здесь, пройдя трудный и долгий путь?

Но что-то удержало его на месте, приказав бестелесным, но властным голосом, что еще не время – его вмешательство потребуется позже, и он должен быть готов.

Он должен дождаться своего выхода.

К его ногам подбежала и потерлась боком вытянутая серая тень, требуя очередной кормежки. Он уже более десяти дней забывал заботиться о ней, и крыса, почти не приученная самостоятельно добывать пропитание, заметно исхудала. Бомж раздраженно бросил ругательство и обернулся лишь на секунду, чтобы отпихнуть ногой назойливую тварь, затем снова приник к маленькому квадратному окошку.

Он разразился сиплым торжествующим смехом, когда увидел, как она перехитрила их и заманила в ловушку!

Когда машина вспыхнула изнутри, набрала скорость и взорвалась, врезавшись в дерево, его смех перешел в захлебывающийся от восторга стон. Самого взрыва он видеть уже не мог, зато бушующее в стороне пламя на миг высветило из темноты быстро удаляющуюся стремительную сухую фигуру…

Сейчас его тайне ничего больше не угрожало. Но он чувствовал, что очень скоро произойдет что-то еще, что-то чрезвычайно важное – и для тайны, которой он служил, и для него.

22 октября, 01:04

Отрыватель-Герман провел уже около получаса за кустами напротив своего дома. Пожарники давно закончили работу и уехали, но служба безопасности еще продолжала опрос свидетелей – хотя настоящих очевидцев происшествия не было. В лучшем случае находились те, кто выглянул в окно или оказался на улице только после взрыва неизвестной машины.

Еще минут через десять уехал труповоз из городского морга, который увез сгоревшие останки четырех человек, выскобленные из салона «лянчи» и тщательно подобранные в радиусе двадцати метров от места взрыва. Патологоанатомам теперь предстояла кропотливая работа, которая сводилась к выяснению одного главного вопроса: Чье это?

Затем, наконец, убрались представители всех служб, но существо – являвшееся уже наполовину Отрывателем, цеплявшимся за остатки быстро разрушающейся основы, созданной «машиной», и наполовину еще ничего не способным осознать Германом, – вынуждено было продолжать оставаться в укрытии.

У дома толпились жильцы, обсуждавшие происшествие, которое не столько всех напугало, сколько внесло разнообразия в серую будничную жизнь – сегодня они косвенно оказались причастными к чему-то, о чем завтра будут передавать в новостях и писать газеты.

Большое скопление народа и десятки светившихся окон, ярко освещавших улицу, отбирали возможность вернуться в Убежище ни через окно, ни, тем более, через подъезд. Казалось, это может продолжаться всю ночь.

Обсуждались всевозможные версии случившегося: кто-то доказывал, что произошел акт группового самоубийства представителей тайной религиозной секты; несколько человек даже спорили.

Часть сознания, которую еще контролировал Отрыватель, изо всех сил пыталась сохранить неустойчивое равновесие между черной пропастью полного разрушения и безумием. Убежище было совсем близко, оно манило, обещая защиту и спокойствие. Там было безопасно, там… Но решиться на вылазку сейчас означало открыть себя перед десятками глаз, и тогда он уже никогда не найдет покоя, даже в Убежище.

Он погибал, он словно летел, и это было подобно падению в черный колодец без дна с постепенно угасающей светлой точкой где-то там далеко вверху…

Толпа у дома начала постепенно разряжаться. Первыми уходили менее любопытные и желающие быстрее оказаться в теплой постели. А под занавес особо выносливая группа – любители сплетен и просто потрепать языком – эти расходились невыносимо медленно, крайне неохотно и, скорее, вынужденно.