Голос - Левандовский Борис - Страница 11

Все верно, никаких сомнений больше не оставалось, именно здесь обитала та мразь, что саданула носком ботинка ему по самому уязвимому месту и посоветовала держать кол дыбом . А еще это была та же мразь, что в течение шести лет превращала для него школу в почти ежедневный ад (эй, Тюфяк, ты снова напердел в раздевалке? Откуда эта вонь? Иди сюда, Тюфяк, пора устроить очередную профилактику! Помнишь, что такое быть мясом? Мясо, говорит Тайсон, МЯСО!.. МЯ…)

«Свет», – напомнил голос.

Влад вышел из короткого оцепенения и стукнул по выключателю. Затем выглянул на улицу. В подъезд входили двое: мужчина, который выходил проверить, все ли в порядке с машиной, и – естественно, Стас. Даже с высоты седьмого этажа было заметно, как его изрядно заносит (ноги как спагетти, вот какое выражение это напомнило Владу).

Вскоре послышался звук поднимающегося лифта, и они вошли в квартиру.

– Эти кошки достали! – развязно бросил Стас с порога.

– Почему так поздно? – спросила женщина из спальни. – Ты…

– Ладно, не начинай, – отмахнулся он, стащив заляпанные грязью кроссовки и пробираясь к себе в комнату. Это напомнило Владу, как недавно вернулся домой он сам. Но между этими двумя возвращениями было мало чего общего.

– Все в порядке? – посмотрела на мужа мать Стаса.

– Да, кажется, все нормально. Кошки. – Он стянул плащ, нацепил на крючок вешалки и зашел в спальню.

– Это уже третий раз за последний месяц.

– Третий?

– Не смотри на меня так. Ты прекрасно знаешь, что я говорю о нашем сыне. У него это уже начинает входить в привычку, тебе так не кажется? – она выжидающе смотрела на мужа, одновременно массируя правое запястье.

– Ну… все парни его возраста немного увлекаются. Такой период.

– По-моему, ты сам не веришь в то, что говоришь.

Мужчина на секунду замер перед кроватью с комично разведенными руками, в одной до сих пор были зажаты скомканные брюки; пряжка ремня раскачивалась из стороны в сторону, будто маятник.

– Хорошо, я поговорю с ним на днях. Ладно, прямо завтра, если ты так настаиваешь.

Влад последовал за Стасом, но какое-то время еще продолжал слышать их разговор.

– Знаешь, – сказал мужчина, укладываясь в постель. – Когда я был внизу, в его комнате на несколько секунд загорелся свет. Ты не…

– Нет, я не заходила, – уже сонно ответила жена.

– Наверное, показалось, – мужчина погасил ночник.

Дверь комнаты, в условном понимании, осталась позади Влада, и он оказался наедине с его школьным инквизитором, Ужасом Из Раздевалки, одним из тех, кто испоганил всю его жизнь в последние годы… и каким-то непостижимым образом продолжал отравлять ее даже теперь.

Стас выуживал из карманов джинсов мятые купюры и бросал на свободное место стола. Когда карманы опустошались, начал пересчитывать, сколько осталось после кутежа, то и дело сбиваясь и бормоча под нос. Наблюдая за ним, Влад испытал новый прилив отчаяния и гнева.

«Чего ты ждешь?»

Стас, наконец, сгреб все деньги в кучу и бросил в ящик стола. Хохотнул над чем-то, понятным только ему, и, раскачиваясь на нетвердых ногах, стал раздеваться.

Влад разогнался и толкнул его в спину. Тот, издав от неожиданности удивленный возглас, повалился на кровать, пустил отрыжку и начал вставать на ноги. Но Влад толкнул его снова, уже решительнее. Стас осел на покрывало и захихикал, разглядывая в руке оторванную от рубашки пуговицу.

– Вот-те, на-те… говно из-под кровати…

Пуговица чем-то его сильно рассмешила, и Стас откинулся на спину, хохоча; полуспущенные джинсы слетели с ног и упали на пол. Наблюдая за этой сценой, Влад ощутил, как заныло в промежности; его тело, удаленное на километры, рефлекторно сжалось. Он холодно улыбнулся в своей комнате.

…Когда из глотки Стаса внезапно начали вырываться странные сдавленные звуки, Влад от души надеялся, что причиняет ему никак не меньшую боль, чем довелось испытать самому.

Эксперта «делать мясо» из слабаков в физкультурной раздевалке выгнуло дугой, как на иллюстрациях наглядных медицинских пособий, изображающих приступ столбняка. Этот страдальчески искривленный рот, струйки пота, бегущие по восковому лицу – все это Влад уже видел не раз в своих бастионных грезах о мести, но только теперь все было по-настоящему. Пора поквитаться, ублюдок, за все грехи. Нет, это было несравненно лучше любых фантазий. И еще это было справедливо. О да! Перекошенный вопящий рот – вот символ настоящей справедливости. Ты готов, придурок? Теперь сыграем по новым правилам.

Влад чересчур поддался собственным эмоциям, поэтому несколько расконцентрировался и на миг упустил контроль над своей невидимой рукой , что стискивала мошонку Стаса. Тот сумел вырваться и заметался по комнате, распространяя вокруг себя почти видимые миазмы панического ужаса. Потом запутался в валявшихся на полу джинсах, упал, но тут же вскочил на ноги… и Влад, гонявшийся за ним по комнате, в этот момент снова настиг его и сильно толкнул. Стас плюхнулся обратно на кровать, беспорядочно отбиваясь от чего-то невидимого, что преследовало его и стремилось причинить невыразимую боль.

Но это активное сопротивление не помешало Владу опять добраться до его промежности. Невидимая рука сомкнулась в нужном месте, Стас охнул. И теперь от сумасшедшей боли потерял способность издавать какие-либо звуки вообще.

Влад возрастил давление, пустив в ход другую руку … а затем третью, четвертую, пятую… пока где-то внутри не раздался двойной б'лоп-лопп , как будто лопнули сжатые в кулаке виноградины.

– Тайсон готовит омлет…

Стаса как-то разом скрючило; он мог лишь как окунь, выброшенный на берег, беззвучно хватать ртом воздух с выпученными до предела глазами. Вдруг его нижняя челюсть отвисла, словно где-то сломалась пружинка, а широко раскинутые ноги медленно выпрямились в коленях.

В таком виде его и нашли родители, заглянувшие в комнату спустя минуту.

«Это и есть справедливость», – сказал голос.

Влад, собираясь что-то ответить, открыл глаза, увидел знакомые очертания своей комнаты и, мгновенно оглушенный крайним изнеможением, провалился в черный глубокий сон, похожий на беспамятство.