Что-то в дожде - Левандовский Борис - Страница 19

Ему никто не ответил. Или не успел, потому что в этот момент я спросил:

– А кем был тот Палач, о котором ты говорил вначале?

– Кем он был? Он был… бухгалтером. Простым бухгалтером в конторе.

– Моя бабуля тоже бухгалтер, – веско заметил Хорек.

– Прошло уже десять лет, как старый Палач сделал его своим преемником. И еще десять лет перед этим он за ним наблюдал, даже стал его близким другом. Короче, знал о нем все. И решил остановить выбор на нем. Правда, на всякий случай старый Палач держал на примете еще двоих-троих.

– А если бы тот отказался? – спросил Ромка.

– Значит, старому Палачу пришлось бы его убить. Иногда такое случалось и раньше. Но редко, потому что тот ученый, который создал Закон о Казни, хоть и тронулся на своей идее, но был очень умным человеком, и его система выбора преемника почти никогда не давала осечек.

– Клёво… – хмыкнул кто-то.

Мне тоже нравилась история Рената, хотя она совсем и не походила на все те, что я слышал раньше, – даже на его собственные. К тому же Ренат очень редко позволять себя кому-нибудь перебить, а тут… словно он сам желал, чтобы его перебили, провоцировал деталями, словно относился к ней как-то по особенному. Я думаю, он и нас заставил. По крайней мере, тем вечером.

– Только старый Палач нарушил одно правило: он знал, что у его будущего преемника когда-то была семья – жена и сын – хотя и давно развалилась. Жена от него ушла к другому и забрала с собой сына. Потом неожиданно умерла, а отчим отдал мальчика в интернат. Много лет его настоящий отец следил за жизнью сына, пока тот не вырос. Но никогда не общался с ним, только наблюдал издалека. Старый Палач обо всем этом, конечно, знал и все равно остановил выбор на нем. Может быть, потому что ему было уже много лет, и он боялся опоздать, а лучшей замены себе не видел. И вот он привел будущего Палача в подземный лабиринт, чтобы показать дорогу к замку и научить проходить через ловушки и западни. Когда они шли, – а дорога занимала девять часов, – то иногда наталкивались на…

– Мертвецов? – с надеждой вопросил тот же «призрак».

– Миртвицы, миртвицы… – передразнил его другой (впрочем, нет, этого я помню – огненно-рыжий здоровила лет пятнадцати, быстро захвативший главенство после отъезда наших «вождей»). – Да заткнись ты со своими мертвецами! Некрофил долбанный!

Я чуть не влез, дабы обогатить свой словарный запас новым приобретением. Однако сразу сообразил, что моя любознательность явно не ко времени, и просто решил запомнить непонятное слово, чтобы позднее проконсультироваться с Димой или мамой (когда я все-таки задал маме тот вопрос, она сперва окинула меня странным-странным взглядом, а затем ответила, что мне вовсе незачем интересоваться такими вещами).

Ренат терпеливо переждал, пока кончится перепалка между новенькими.

– Да были, были там мертвецы, – успокоил он «некрофила». – Правда, не слишком много. Просто время от времени кто-нибудь случайно находил вход в лабиринт: заблудившийся ребенок, разные пьяницы или кто-то еще. Но никто не мог выбраться обратно живым, потому что все гибли в ловушках или от голода. Раз молодой Палач даже услышал чей-то голос, когда шел к замку на очередную казнь. Это был человек, который заплутал в одном из ложных ходов; их в лабиринте была целая уйма.

– И что, оставил того умирать?

– Конечно, – ответил Ренат. – Он не имел права его спасать, потому что так сразу бы выдал себя. Он не мог сделать этого в лабиринте, ясно?

Ренат ненадолго умолк, затем повел свою историю дальше:

– Когда старый Палач передал ему все знания, то умер в тот же день – бросился под поезд. Якобы свалился на рельсы ненароком, чтобы его исчезновение ни у кого не вызвало подозрений. Ведь кто-нибудь мог догадаться, кем он был, и начать следить за всеми, с кем он общался. А так выходило – обычный несчастный случай.

– А как же разведка? – вдруг усомнился Рыжий. – Неужели даже там не знали, кто Палач?

– Осталась только обычная полиция и тайный отдел, который занимался розыском уголовных преступников. Но Палач-то не был преступником, – без запинки ответил Ренат. – А разведка… фьюи-ить!.. потому как уже давно никто не воевал. Просто иногда находились отдельные люди, которые хотели разоблачить Палача, чтобы прославиться или… или от нечего делать. Но у них ни черта не выходило.

– Ладно, извини, – сказал Рыжий. – Это я так.

– И вот как-то через десять лет Палач вышел для очередной казни. На помосте стояли пятеро осужденных. Трое мужчин, одна женщина и совсем молодой парень. Палач неожиданно узнал в нем своего сына. Но не подал виду. Он как обычно начал свою работу, только устроил так, чтобы очередь сына была последней. А потом… оглушил его по голове рукояткой меча, перекинул через плечо и скрылся за бронированной дверью замка. Вначале народ ничего не понял, все замерли – и на Плашной площади, и даже у телевизоров, ведь никто такого не ожидал. А когда некоторые бросились к двери, что вела на эшафот, их скосили лазерные пушки. На площади возникла паника, многие погибли в давке. Уже через день во всем городе стали вспыхивать мятежи и беспорядки. Скоро все провинции, которые много столетий назад король объединил в одну страну, отделились, и началась большая война.

– А причем здесь война? – возмутился кто-то из «призраков».

– Да потому что на том законе все и держалось, дубина! – хлопнул рукой по одеялу Рыжий.

– В самое яблочко, – сказал Ренат. – Получилось все равно как выкрутить незаметный, но важный винтик в большом механизме, или убрать нижнюю карту в карточном домике. Только никому и в голову раньше не приходило, что такое может случиться.

Некоторое время мы лежали молча, переваривая необычную историю Рената.

– Погоди, а что же было с Палачом и его сыном? – очнулся Хорек.

– Больше их никто не видел.

К субботе все наши разъехались по домам, даже Ромка. Остались только я и Ренат, да и того забрали с самого утра, посадили в служебный автобус еще с несколькими интернатовцами из «фуфлыжников» и увезли в город для какого-то обследования. В тот день я чуть не погиб.

Все началось с замыкания электропроводки в кладовой для белья. Должно быть, виной тому послужила сырость, проникавшая через крышу, а дождь – то едва заметный, то проливной – не утихал целыми днями. Несколько стопок сменного белья, медленно тлевшие в кладовой, обратили на себя внимание, только когда одна из дежурных медсестер проходила мимо двери и уловила слабый запах паленного, сочившийся в коридор с почти незаметными струйками дыма. Она позвала на помощь вторую медсестру, у которой был ключ, и вместе они залили тлеющие стопки водой. Небольшой одноэтажный корпус быстро наполнился едким дымом.

Поскольку вызывать пожарных было уже ни к чему, они ограничились звонком электрику, а оставшихся на выходные детей вывели на улицу, чтобы проветрить палаты. Кроме одной, – где находился я. Меня, больного, тащить под дождь они не решились. К тому же моя палата находилась в дальнем от злосчастной кладовки конце, куда дым еще не успел добраться.

Однако в курсе всех этих подробностей я оказался уже потом.

Помню только, как открыл глаза, выходя из лихорадочной полудремы и туго сознавая, что мне стало нечем дышать. Палата была заполнена густым сизым туманом, выедающим глаза и скребущим мое воспаленное горло. Лишь приступ мучительного грудного кашля заставил меня наконец понять, что все происходящее – вовсе не сон.

Я выбрался из постели и сразу же потерял ориентацию в этом тумане. Даже если бы мне пришло в голову позвать на помощь, то вряд ли бы я смог это сделать из-за удушающего кашля. Сквозь слезы мне иногда удавалось выхватить абрис светлого прямоугольника одного из четырех окон, который тут же исчезал из виду. Я долго (хотя сомневаюсь, чтобы это на самом деле могло тянуться долго в реальном времени) блуждал по палате, натыкаясь на спинки кроватей и теряя последние крохи сознания.

Когда вдруг различил прямо перед собой чью-то высокую фигуру, смутный, но узнаваемый силуэт… Я шагнул к нему – неосознанно, раньше, чем успела появиться первая мысль или эмоция, как путник на свет, указывающий верную дорогу из глубин подземного лабиринта…