Транквилиум - Лазарчук Андрей Геннадьевич - Страница 123

ФИНАЛ

ЖЕМЧУЖНОЕ МОРЕ

Был тот томный предвечерний час длинного еще дня, когда солнце повисает на полпути к земле, когда затихает ветер, сглаживаются волны и успокаиваются души. Сентябрь…

В вышине кругами ходили два морских орла-рыболова. Полет их казался медленным, словно воздух был плотен, как вода.

Билли бросил весла и откинулся на спину. С отвычки горели ладони. Мачта качалась над ним медленно, будто принадлежала не пустой скорлупке, а солидному уважаемому судну. Потом она заплясала и накренилась. Билли, не вставая, запрокинул голову и, прищурясь против солнца, посмотрел на Алину. Она вся была цвета старой медной монеты. Два белых шарфа, связанных особым образом, перечеркивали тело дважды пополам.

Придерживаясь за мачту, она осторожно нагнулась над бортом.

– Какая же тут глубина? – спросила она.

Билли перегнулся через другой борт. Черепица крыш краснела совсем близко…

– Поплаваем? – Алина поставила ногу на борт.

– Давай.

Билли натянул полумаску, зацепил ступнею ласты – и перевалился в воду, не вставая. Погружаясь, закрепил ласты ремешками, изогнулся – и пошел в глубину вертикально.

Было странно и жутко парить над улицей, между рядами темных окон…

Рыхлый ил уже заполнил тротуары. Водоросли вились, как когда-то плющ. Билли развернулся и пошел вверх, к сверкающей поверхности.

Красное днище лодки казалось черным. Алина плыла, протянув руки вперед и медленно работая ногами. Она была безумно красивой.

Он донырнул до самого дна с третьей попытки. Дотянувшись, схватил что-то и понесся вверх.

В глазах темнело, когда он вынырнул, высунувшись из воды до пояса, и ухватился за борт. Выпустил из руки свою добычу. Со звоном она скатилась на дно лодки.

Алина вынырнула у другого борта. Встряхнула головой. Коротким взмахом руки откинула с глаз волосы.

– Жутко, – сказала она и рассмеялась. – А летать – похоже на это?

– Нет, – Билли перелез через борт, подал Алине руку. – Мотор рычит, масло брызжет, все трясется… Говорят, на дирижаблях – похоже. Но на дирижаблях мы еще не летали.

– А по-моему, все равно, – упрямо сказала Алина. – Когда плывешь между домами, кажется, что летишь… Это откуда? – она подняла находку.

– Со дна, – с гордостью сказал Билли.

– Свистишь…

Билли презрительно пожал плечами.

– Но это же глубина…

– Давай лучше посмотрим, что оно такое.

– Я сама.

Алина потерла пальцами бурый комок. Корка начала расползаться. Тускло сверкнула медь.

Через минуту на ее ладони лежала размером с гусиное яйцо чеканная голова: полузакрытые глаза, острый горбатый нос, острая бородка, ухмылка на тонких губах.

– Что, интересно, это? – сказала она. – И – кто это?

– Вряд ли просто скульптура. – Билли осторожно переложил голову на свою ладонь. – И не пресс-папье – легкая, полая. Наверное, это открывается – смотри, есть щель.

И правда, тонкая щель шла вокруг темени и затылка. Должна быть и хитрая защелка. Вырывая голову друг у друга, они стали искать защелку. Что будет внутри? Ах, что будет внутри!.. Крышка открылась сама со сложным щелчком: наверное, пытался что-то пропеть музыкальный механизм. Защелка оказалась там, где был гладкий срез шеи.

Билли всматривался в открывшуюся решетчатую башенку, в широкое зубчатое колесико… Потом он захохотал.

– Ты чего? – удивилась Алина.

– Это же зажигалка! А мы-то гадаем: что за произведение искусства.

– Зря ты так. Красиво ведь. Скажи – красиво?

– По крайней мере, необычно. Ну, представь себе: носить такую бомбу в кармане.

– В те времена мужчины имели большие карманы.

– Большие карманы, толстые кошельки и огромные револьверы.

– И тяжелые часы на толстых цепочках.

– Были неотразимы, решительны и бесцеремонны.

– Ни одна девушка не могла чувствовать себя в безопасности рядом с ними.

– И ни одна женщина – в опасности.

– Но в этом смысле ничего не изменилось…

– Да. Мир утонул, а мы все те же.

– Билли, я боюсь. Вон те – смотрят.

Билли проследил взглядом направление ее руки. Орлы так и ходили в небе, гораздо выше.

– Пусть смотрят, пусть – завидуют.

– Люблю.

– И я – люблю.

Потом они снова плавали, ныряли – уже не до дна. Вода стронулась с места, из окон выхлестывали струи мути. Солнце дробилось мелкой волной.

– Плывем домой?

– Плывем…

Плывем! Легкий, незаметный почти ветер лег в парус – и лодка пошла, чуть кренясь, туда, где белела на фоне зеленого склона плавучая Белая Крепость.

– Смотри, – Алина погрузила руку в воду и вынула узкий желтый лист. – Это что же получается? Лето – прошло?

– Нет! Лето не кончается никогда!

– Занятия начнутся в понедельник. В понедельник. Ой, как не хочется…

– Терпи. Год остался.

– Год! Боже, целый год…

– Зато потом ты будешь мадам доктор.

– Мадемуазель. Барышня доктор.

– Как? Ты не согласна выйти за меня замуж?

– А ты, что ли, мне предлагал?

– Ой! Нужно же еще предложить… Мадемуазель Алина Аристарховна, я прошу вашей руки. Взамен можете взять мое сердце – ибо, если вы откажете, оно мне ни к чему.

– Я подумаю. Велико ли имение у жениха?

– О, целый плот! Огромный плот!

– Железный или деревянный?

– Да разве же я осмелился бы просить руки барышни доктора, владея только деревянным плотом? Лучшей артемовской верфи работа – сталь, сударыня, сталь! Нынче такого не делают, нет.

– Ах! Ну, можно ли устоять против такого напора…

– Так ты согласна?

– Да, милый.

– Скажи еще раз.

– Да, милый.

– Я… Хочешь, я достану тебе звезду? Или осушу море?

– Будет скучно. Лучше просто сделай так, чтобы оно не поднималось.

– Сделаю. Сделаю!

Билли вдруг замер. Неслышный звук пришел с неба. На миг стало темнее и прозрачнее. И – будто холодная игла вошла под лопатку. Вошла, нагрелась и перестала быть ощутимой. Но не перестала быть.

Почему-то вспомнилось, как рассказывал отец: давно, в старой жизни, при трудовиках: поссорился с товарищем по службе, офицером. Ссора была дурацкая, от нервов. Мог помириться, даже написал письмо с предложением забыть все, но не отправил. А потом – прочел на столбе список расстрелянных…

Он стряхнул с себя оцепенение.

– Завтра я летаю на «Аисте». Он двухмоторный и двухместный. Хочешь – со мной?

– А разве можно?

– Конечно. Как может быть иначе?