Транквилиум - Лазарчук Андрей Геннадьевич - Страница 118

Обвал. Обвал. Обвал.

И сила вытекает по капле…

Здесь было то же самое, хоть и без цепи.

Он попробовал уйти раз, еще раз, еще. То, что час назад давалось легчайшим усилием – тремя пальцами ломаешь спичку – вдруг свалилось на плечи мягким шестипудовым мешком.

(Салли Лисамер вздрогнула: горячий и слабый ток прошел по ее телу от пупка к коленям. И снова, и снова…

– Ты молодец, Билли-бой, – с некоторым трудом произнесла она. Воздух сделался словно бы вязким для слов. – А теперь попробуй поднять это…)

Вдруг – будто солнце закрыло тучами. Глеб обернулся резко, поднимая револьвер. Никого. За окном…

Сначала он просто не поверил своим глазам. Потом – подошел, оперся о холодный подоконник, стал смотреть.

Это делает Билли, подумал он. Эти идиоты разбудили Билли.

Небо, прежде равномерно светящееся, шло темными полосами. Темными и светлыми, как шкура тигра. Просто темных было намного больше. Они бродили по небу, находили свое место и замирали, потом – опять направлялись странствовать. Сливались с другими, разделялись, изгибались причудливо…

А если высунуться в окно и посмотреть вверх, то увидишь, как над головой образуется, ширится и набрякает черно-смоляная, провисающая в середине почти уже до крыши, бесформенная шевелящаяся клякса…

Вместо воздуха к лицу льнул невидимый холодный кисель.

Билли аккуратно опустил на место янтарное яйцо. Оно еще постояло секунду вертикально, потом завалилось на бок и стало мелко качаться. Тетя Салли сидела неподвижно, устремив глаза куда-то мимо него. Теперь нельзя было отвлечься или сбиться. Он слишком ненадежно ее держал и слишком бешено она отбивалась от него там, внутри себя. Это было так, будто бы он сумел отвлечь ее на минуту – а сам просунул свою длинную невидимую тонкую руку в какое-то отверстие чуть пониже затылка и сумел перехватить что-то очень важное. Салли была теперь его куклой-перчаткой… но он не знал роли. И – это была очень сложная и тяжелая кукла…

Он сидел, смотрел на нее и размышлял, что делать дальше.

Полосы не то, чтобы в один момент – но очень быстро стали истончаться и таять. Тьма убиралась из комнаты. Глеб перевел дыхание. Воздухом снова можно было дышать.

Шутки у вас, боцман…

Нет, в этом доме делать нам больше нечего. Назад, назад. А потом, как положено царю – через парадный вход.

Ты царь – живи один…

На часах дрожало без четверти семь.

Олив бросилась ему навстречу. Долгий миг она была похожа на взлетающую птицу, и с внезапным, как ожог, как пуля, томлением он смотрел жадно, большими глотками, будто пил воду в пустыне, – на нее, на нее… это было как возвращение – в ту самую реку, в которую никогда не войти дважды. Но нет – она ударилась о его взгляд и остановилась, и опала внутрь себя.

– Что? Что-то не так?..

– Да, – он отстранил ее, прошел в угол, сел. Стул охнул под ним. – Они разбудили Билли. Я не смог даже войти…

– Боже… – он благодарен был ей за ее ужас. – Что же теперь будет?

– Подожди… Переведу дыхание…

– Что ты хочешь? Воды? Поесть?

– Посиди рядом…

Это сорвалось само – не успел удержать.

Олив молча придвинула стул, села. Глеб повернул руку ладонью вверх. Долгие секунды спустя тонкие пальцы Олив легли в его ладонь.

– А у меня друг умер, – сказал Глеб, сглотнув. – С похорон – сюда…

– Который? Аль?

– Аль. Других не нажил… или растерял…

– Бедный мальчик, – тихо сказала Олив, и неясно было, кого она имеет в виду.

Надо было сидеть тише мыши и делать вид, что ты тут вообще ни при чем.

– …Я все еще не верю, что он пойдет на обмен. Будет какой-то подвох, вот увидите. Салли, я не прав?

– Да.

– Ты удивительно разговорчива сегодня… Стив, а ты?

– Я тоже разговорчив.

– Я серьезно спрашиваю.

– По-моему, все пока идет по намеченному.

– Вот это меня и тревожит! Так ведь не бывает – чтобы план сбывался тик в тик. Всегда по ходу вносились какие-то исправления… а сейчас: будто мы играем не с людьми, а с механическими куклами, которым мы сами же написали тексты ролей…

– И что тебя беспокоит?

– Но если перед нами куклы – то люди-то где? Где люди?

– Интересный вопрос.

– А я в общем-то согласен с Гарри. Действительно – подозрительное непротивление. Ударили по правой щеке – подставь левую. И уже не то что неохота – а даже боязно связываться… Салли, правда – что с тобой? Мы ведь не на квакерском собрании.

– Ничего. Все в порядке.

– А я бы хотел поговорить обо всем этом с Дэнни. Дэнни понимает этих местных лучше нас всех, вместе взятых. И он был знаком с царем Глебом…

– Много толку от таких знакомств… Тогда ему было двадцать лет, а теперь тридцать. Вспомни себя в двадцать – и сразу подойди к зеркалу. А ведь тебе не приходилось править империей в полторы Канады размером, от которой потом остался только Кони-айленд. Тут в любой тыкве могут завестись маленькие зеленые крокодильчики.

– Не скажи. Такие люди – если они выживают – куда прочнее нас, смертных.

– Вот это меня и беспокоит! Если они прочнее – то почему Глеб сдается? Предположим, он не сдается, а только делает вид…

– Да он и вида такого не делает. Это мы просто хотим верить, что он сдается. А на самом-то деле..

– Гарри, не нагнетай. И так тошно.

– Вот! Слово сказано! Именно: тошно. А – почему, собственно?

– С непривычки, знаешь ли. Мне мама не разрешала заниматься киднэппингом.

– Если бы только это. Помнишь мультик, как Плуто поймал медведя?

– Когда он тащил его из норы?

– Вот-вот. Салли, а ты помнишь этот мультик?

– Нет.

– Клянусь Вакхом, эта девушка сегодня совершенно не похожа на себя! Салли, голубка, тебе не кажется, что мы вытягиваем из норы не крота, а медведя?

– Это не медведь, – глухо сказала Салли. Билли вздрогнул от ее голоса. – Это дракон.

Повисло неприятное кособокое молчание.

– Глеб уже был здесь, – голос прозвучал еще глуше. – Потрогал нашу защиту. И убрался. Теперь он пойдет прямо. Он нас не боится, и это его слабое место. Он вообще никого не боится.

Билли чуть сильнее сжал пальцы своей невидимой руки, и Салли замолчала.

– Мне бы такое слабое место, – сказал кто-то.

Мама, подумал Билли, приходи скорей, я не удержу ее долго…

Не было в ее жизни дня более долгого и тягостного. За дверью туалетной комнаты – тонкой, из ящичных, наверное, дощечек сколоченной – капала вода. Надо было что-то бросить под капель, но не хватало сосредоточенности понять – что именно. Тряпку? Какую тряпку, где взять… все расплывалось за две-три секунды.

Глеб здесь, почему-то твердо знала она.

И точно так же твердо знала, что ей никто не поможет и действовать придется только самой…

Одно не противоречило другому. В одно и то же время мог быть день и могла быть ночь. Победа и гибель. Любовь и отвращение.

Будто бы маятник, метавшийся в ней, застыл одновременно в обоих крайних положениях…

– Надо идти, – кряхтя, Волкерт поднялся из глубокого кресла. – Пожелайте мне удачи, дружище.

– Удачи. Хм, удачи… – Сэм Дигби тоже встал и протянул Волкерту руку. – Знаете, Брай, чего мне сейчас хочется больше всего? Даже больше, чем выпить? Бросить все, выпустить мальчишку – и рвануть наперегонки с собственной тенью. Куда угодно, только подальше.

– Вчера это еще можно было сделать, – засмеялся Волкерт. – Теперь уже – прыгнули. В самолет нам не вернуться, поэтому лучше дернуть за кольцо…

Хью Кэмпбелл, хозяин дома, неловко топтался у двери.

– Мне тоже хотелось бы пожелать вам удачи, майор, – сказал он, подавая руку. – Надеюсь на скорое и блестящее завершение вашей миссии.

– Вашей дерьмовой миссии, – дополнил Волкерт. Руки он как бы не заметил, взял под козырек и вышел.