Опоздавшие к лету - Лазарчук Андрей Геннадьевич - Страница 165

«Когда все утихнет, подойдете ко мне», – накануне сказал магнус Зоунн. Гэбрил, встав, озирался. Да, не похоже, что утихнет скоро. Голова квинтала – теперь, понятно, уже командира – Зоунна то показывалась над морем голов, то скрывалась. Можно пойти покурить и попить пива…

В кантине было шумно и нервно. Гэбрил, стараясь не прислушиваться к разговорам, взял две кружки у пивника – это было много дороже, чем в автомате – но без толпы, – подал серебряную бумажку, вместе со сдачей получил знак сочувствия и сожаления и возразил знаком «у меня все прекрасно». Пивник, не поверив, поднял брови, и тогда Гэбрил сказал словами: «Я уже устроился». «Поздравляю, господин Ксимен, – сказал пивник. – В прежней должности?» Гэбрил кивнул, взял пиво и отошел к незанятому еще концу стола – у самого подоконника.

На самом деле это было не окно – кантина, как и большинство помещений Базы, находились под землей – а голо, снятое неизвестно где и неизвестно когда: пологий, уходящий вниз склон, роща в виде клина, лежащая между холмами, а справа, чуть видные за выпуклостью склона, укутанные пышными плодовыми лозами – темно-красные высокие крыши. Гэбрил не знал, да и не интересовался, истинный это пейзаж или синтезированный, а если истинный – то записан или транслируется. Могло быть все, что угодно, и ничего от этого не менялось и не зависело. Даже приметы сайров не были связаны с пейзажем в окне кантины – хотя по части примет сайры были недосягаемы. Вот сегодня, скажем, за окном шел дождь…

– Привет, Гэб, – сказали рядом, и Гэбрил оглянулся: это был дистантник Айз Топ-Ворош, в общем, полузнакомый щуплый узкоплечий парень в перекошенных старообразных очках и с ранней сединой в длинных, до плеч, прямых волосах. – Что, уже обмываешь удачу?

– Привет, – откликнулся Гэбрил. – О какой удаче ты говоришь, птица? – Птицами звали дистантников – по эмблеме на рукаве. Пси-лавверов в трепе называли «скачками».

– То есть как? – удивился Айз. – Ты что, еще не знаешь? Тебя же назначили квинталом. Это скачок, это я понимаю!

– Боже правый… – Гэбрил почувствовал, как его брови задираются вверх.

– С тебя кружка – за радостную весть, – сказал Айз.

– Бери, птица, теперь мне из нее не пить, – Гэбрил придвинул к нему одну из своих. – А у тебя-то как дела?

– Начинаю просаживать выходное пособие.

– Вот как… Извини. А почему?

– Я, видишь ли, арборей. Теперь это не в почете.

– И из-за этого?..

– Как же иначе?

– Н-не знаю… Я думал… ну… это разные взгляды, не более…

– Я до некоторых пор тоже так думал. Знаешь что, Гэб… тебя ведь пошли искать, ты там нужен… давай вечером обо всем этом потолкуем? Часов в десять? У меня накопилось кое-что… будет жаль, если пропадет. Заходи. Зайдешь?

– Хорошо, птица, жди. Но если опоздаю, не теряй. Все равно приду.

Гэбрил осушил начатую кружку, сунул ее под крышку стола на ленту транспортера, кивнул Айзу и пошел к выходу из кантины, проталкиваясь сквозь густеющую массу ставших внезапно безработными сайров. На лифтовой площадке остановился, стараясь угадать, какой лифт придет первым. Кажется, этот… Клавиша вызова светилась красным, Гэбрил, думая о чем-то, смотрел на нее – и вдруг почувствовал, что не может отвести взгляд. Сделав над собой усилие, он рванулся, но свет не отпускал, держал вязко и цепко, потом потянул к себе, к себе… Краем глаза Гэбрил увидел, что открывается дверь прибывшего лифта, кто-то выходит, он шагнул в дверь – и стал падать в бездонную шахту, полную багровым клубящимся светом, лицо опалило встречным жаром, а потом вдруг оказалось, что он лежит на чем-то мягком, вокруг полумрак и движение теней, и кто-то сказал: эй, как ты себя?.. Парни, сказал Вито, до чего же мне паршиво, ну, еще бы, отозвался кто-то – Томаш? Томаш, это ты? Я, конечно, кто же еще… Ребята, дайте глотнуть чего-нибудь, Стас, ты там ближе всех, достань, где это мы? Едем, едем, на чистое место едем, остались чистые места, пей вот, коньяк, да я воды просил, ну, да ладно, сойдет и коньяк… Ноэль, ты зафиксировал режим, обижаешь, начальник, работа такая сволочная – обижать, знаешь, старик, сколько мы с тобой мудохались? Трое суток! Трое? Трое, трое, ты хоть помнишь что-нибудь? Вито сосредоточился. Помню. Да, помню. Слушайте, я же все помню! Я все помню!!!

МИКК

– Пожалуйста, – санитар выложил на стол бумажник, жетон детектива, удостоверение личности, зеркальце, расческу, ключи и горсть мелочи. – Пятнадцать динаров мы удержали за чистку и ремонт одежды. Остальное все здесь. Чувствуете вы себя хорошо? Вызвать такси, или вы желаете воспользоваться больничной развозной машиной?

– Я позвоню другу, – сказал Микк.

– Телефон на стене, – сказал санитар. – Бесплатный.

– Спасибо…

В голове у Микка шумело, как в раковине, приложенной к уху… смешно, в ухе есть улитка, в ней тоже шумит море, то есть раковина приложена к уху изнутри, а снаружи тоже есть раковина, ее так и называют: ушная раковина, следовательно, мы должны слышать шум моря постоянно, а мы почему-то не слышим… и ноги слушаются плоховато. А номер, номер, номер… ага. Кипрос снял трубку после второго гудка.

– Привет, Кип, это я, Микк.

– Ты? – безмерное удивление в голосе.

– Да, я. Я в больнице, Кип, в этом, как его…

– В вытрезвителе?

– Нет, хуже. По кодонам… забыл.

– В гипнологии?

– Да. Так ты меня заберешь?

– Конечно. Жди. Микк повесил трубку.

Ну, вот. Приедет Кип, все будет хорошо. Который же час? Половина четвертого… утра, наверное. А голос у Кипа свежий. Не спал еще. Вообще неизвестно, когда он спит.

Микк почувствовал вдруг на себе тяжелый взгляд санитара. Как странно: санитар вовсе не смотрел на него, перебирал себе бумаги на столе, вот вообще отвернулся и полез в тумбочку – а взгляд его, как бы отдельный от хозяина, сверлил, и сверлил, и сверлил голову Микка: затылок, виски, переносицу… От него нельзя было скрыться. Нашки, неуверенно подумал Микк. Нафаршировали всякой химией, вот и мерещится черт-те что…

Он сел на банкетку, прижался затылком к стене. Где-то в глубине стены еще сохранился холод – с тех доисторических времен, когда вечера и ночи были прохладны. Мягкой лапкой коснулся холод человека… Это было упоительно.

– Вы в порядке? – спросил санитар. Взгляд его на мгновение рассеялся.

– В порядке, – пробормотал Микк. – Еще бы не в порядке…

Еще бы не в порядке, подумал он про себя, из головы выдрали здоровенный кусок чего-то и заморозили так, что не понять и не почувствовать, что же именно выдрали, и это называется порядок…

– Развозная машина будет через полчаса, – сказал санитар.

– Пусть, – сказал Микк.

Минут через десять снаружи зашуршали шины, скрипнули тормоза – остановилась машина. Микк с трудом открыл глаза: через дверь проходили Кипрос и с ним какая-то незнакомая девушка. Смотреть было больно, веки запеклись. Микк сглотнул. Глотать тоже было больно. Заболеваю, что ли?..

– Вот он ты где, – сказал Кипрос. – А я сначала заехал к военным, на площадь Элентроп. Вообще-то там сегодня прием…

– Сударь был доставлен на попутной машине добрыми гражданами, – со своего места пояснил санитар. – Понятно, что мы не могли отправить его в другую больницу, не оказав помощи.

– Спасибо, – сказал Кипрос.

– Это наша работа, – сказал санитар.

– Увези меня, – шепотом сказал Микк. – Я не могу больше… Он сам не знал, чего он больше не может.

– Но ты в порядке? – с тревогой спросил Кипрос.

– Да, да. Только увези. Здесь мне… не могу я здесь…

– Ему нужно выспаться, – сказал санитар. – После этого все немного не в себе, всем надо выспаться. Часов двенадцать…

– Понятно, – сказал Кипрос. – Пойдем, что ли.

Машина была не его. Микк вздрогнул, когда понял это, и расслабился, когда увидел, что за руль садится девушка. Некоторое время казалось, что пристальный взгляд санитара проникает и сюда, через дверь, через пространство улицы, через металл и стекло машины. Потом это прошло. Заурчал мотор, машина тронулась.