Опоздавшие к лету - Лазарчук Андрей Геннадьевич - Страница 124

Единственное, под потолком, окошко было забито досками, и через щели тек сероватый свет. Непонятно, какое время дня. Часов не было ни у кого. Вторая половина, это точно, громко сказал кто-то, есть хочется – есть-то нам дадут? Разевай рот, сказал еще кто-то. Андрис слышал плохо: шумело в голове, правое ухо было намертво заткнуто, в левое звуки проникали как сквозь вату. Руки до локтей обмотаны бинтами, на кистях – толстые ватные прокладки, и все равно кровь просачивается. Страшно мозжит, все силы приходится напрягать, чтобы не начать подвывать. Стреляют, сказал Рене. Первым, кого Андрис увидел, открыв глаза, был Рене. Где-то далеко… Временами Андрису тоже казалось, что доносятся звуки стрельбы – как отдаленный гром. Значит, еще не все кончено, сказал он вслух. Еще не все… В камере было человек пятьдесят, почти все в домашнем, кто-то в пижаме. Места хватало только на то, чтобы сидеть, тесно прижавшись друг к другу. Лишь для нескольких сильно избитых или раненых – для Андриса в том числе – расчистили пятачок посередине, там они и лежали – плечом к плечу, усмехнулся Андрис, нервный смех иногда начинал пробираться наружу. Время от времени дверь приоткрывалась, внутрь впихивали кого-то еще. На оправку не выводили, в углу стояли ведра. Девушки – в камере было несколько девушек, похоже, студенток – мучились страшно. Потом дверь открылась широко, просунулся кто-то в военном и отрывисто выкрикнул что-то. Вас, сказал Рене Андрису и закричал: он не может идти, у него нога перебита! О, черт, пробормотал Андрис и попытался приподняться, опираясь на локти. Штанину ему Рене распорол, потому что иначе терпеть было невозможно – так расперло колено. Когда били, прикладом или сапогом раздробили надколенник. Военный опять что-то прокаркал, Андрис никак не мог настроиться на его голос: ни черта не понятно. Обопритесь на меня, сказал Рене, чего-то им запонадобилось… С ворчанием им расчистили путь. Рене оказался крепким парнем – андрисовские девяносто килограммов он выдержал, не дрогнув. Шаг… еще шаг… Приспособились: вдвоем на трех ногах. Ступенька… Еще дверь… наружу. Совсем наружу. Под открытое небо.

Не тюрьма – кирпичная постройка для каких-то хозяйственных целей. И дом… школа? Точно, школа. Вот сволочи. Куда идти? А по этой лестнице мы не залезем… нет, залезли. Хорошо. Хорошо. Все. Пришли.

Кабинет географии: карты, карты, карты, глобус… Глобус крутит человек в кожаной курточке, а за столом сидит краснолицый, налитой генерал-майор. Человек в курточке оборачивается, секунду рассматривает Андриса. Узкое смуглое лицо – как у туарега, чуть светлее, – и неожиданно голубые глаза. Возраст – между тридцатью пятью и шестьюдесятью – можно сказать, без возраста.

– Садитесь, господин Ольвик, – сказал «туарег»; голос у него оказался низкий, с хрипотцой.

Андрис осторожно, стараясь не задеть ни обо что кистями и коленом, втиснулся на сиденье первой парты. Никогда в жизни не сидел на первой парте, подумал он. И вот – надо же…

– А вы подождите там, – «туарег» махнул рукой Рене и конвоиру. – Понадобитесь.

– Ну, что, – сказал генерал-майор, – нашел своего?.. – он добавил еще что-то, но Андрис не расслышал. И ответ «туарега» не расслышал тоже.

Тут же «туарег» обернулся к Андрису и о чем-то спросил – по крайней мере, выражение лица было явно вопросительное.

– Господа, – сказал Андрис – Я плохо слышу. Говорите, пожалуйста, громче.

– Вас зовут Андрис Бертран Ольвик? – громче спросил «туарег», подойдя на несколько шагов. Вблизи его возраст определился отчетливее: порядка пятидесяти.

– Да, – сказал Андрис.

– Вы заведуете лабораторией в криминометрическом центре?

– Да.

– Чего не бывает в жизни… Только по чистой случайности мы с вами не оказались на одной службе. Меня зовут Йохим Меестерс, я представляю научную разведку вооруженных сил. Я знаю, что вы в достаточно коротких отношениях с Хаппой – что не помешало ему использовать вас… не самым лучшим образом, мне кажется. Хаппу можно понять – он торопился. Ладно, это к делу не относится. Как я догадываюсь, вы весьма глубоко проникли в проблему Жестяного бора. Так?

– Наверное, – сказал Андрис.

– Кто такие «эльфы» и их роль – для вас не секрет?

– Мне трудно судить – никакой проверки…

– У вас не было времени. У вас вообще на все было три дня. И за три дня вы успели… Нам понадобился месяц. Господин Ольвик, я не хочу тянуть кота за хвост. Нам нужны такие люди. Причем учтите – мы очень ценим таких людей. Вы представить себе не можете, как мы их ценим.

– Спасибо, – сказал Андрис – Но я не хочу.

– Видите ли, – сказал Меестерс, – у вас очень жесткие рамки выбора: или я немедленно забираю вас отсюда и мы летим в Сирх, или я лечу один, а вас… Переворот не удался – не морщись, Юстас… не удался – ну, продержитесь вы еще два дня, ну, пять – ну, и что? Вас убьют, Андрис. Они убьют всех – просто потому, что им скучно будет там, – он ткнул пальцем вверх, – без врагов…

– Удар по Жестяному бору был нанесен? – спросил Андрис.

– Да, – сказал Меестерс со странной усмешечкой. – Два полка «Вулканов» – шесть боекомплектов. Там ничего не осталось. Лунный ландшафт.

– Во сколько?

– В четыре ноль-ноль. Мы, видите ли, тоже знаем, что «эльфы» начинали разлетаться в половине пятого.

– Вы – знали…

– Мы только начали узнавать. Пришлось торопиться – по разным причинам. Вы что-нибудь смыслите в информатике?

– Ничего.

– Метод маркировки пакетов – вам ни о чем не говорит?

– Ни о чем.

– На ситуацию с бором мы вышли случайно. Нет времени расписывать, как все происходило, хотя это смешнее любого детектива. Короче, обнаружилось, что управляющий комплекс бора – система почти примитивная – вдруг занялся сбором самой неожиданной информации, причем он не только вторгался в чужую память, но и орудовал там как-то странно, необычно. Мы применили метод маркировки и обнаружили, что прошедшие через бор информационные пакеты очень активно распространяются по всему миру… Вы не слышали про компьютерную чуму? Вот что-то вроде, но не чума… с чем бы сравнить? Допустим, из библиотеки кто-то крадет книги, а потом возвращает их на место, но с пометками на полях – что-то вроде. Причем, что означают пометки, никто не знает. Это было бы просто забавно, но вскоре обнаружилось, что у операторов, работающих с наиболее пострадавшими программами, резко упало цветоощущение, у некоторых оно вообще исчезло, но зато все стали прекрасно видеть в темноте – как кошки, – и необыкновенно обострилось обоняние – так, что дурели от запахов, работать не могли… И это не все. Вы же знаете, что живых дикторов на телевидении уже нет – синтез-изображения. Все они оказались с этими самыми пометками. Какой результат – неизвестно, не проверяли – узнали три дня назад. И – «эльфы»… Вы же понимаете – все работало не один год, и какое влияние успело оказать – никто не знает. И реагировать надо было спешно… спешно и решительно. Поэтому – так.

Андрис молчал. Все это почти не касалось его. Марина убита. И остальные. И многие будут убиты еще. Лунный ландшафт.

– Скажите, Меестерс, – сказал Андрис, – предположим, вас каким-то чудом забросило в ледниковый период: мороз, мамонты… Вы бы выжили? То есть – вы захотели бы выжить?

Меестерс, прищурясь, посмотрел на него.

– Круто, – сказал он. – Но вы что – всерьез считаете, что это осколок будущего?

– Да, – сказал Андрис.

– А я вот – нет. По крайней мере, я не хочу такого будущего.

– Оно не интересуется – хотим мы его или нет.

– Я тоже думаю, что прогрессу плевать на людей. И особенно ему плевать именно на тех, которые творят этот самый прогресс. Даже не так: он их пожирает. Как Хронос… Я думаю, что у людей достаточно разума и сил, чтобы построить будущее именно для себя. Для людей. Не для монстров и не для… – он не нашел слова. – Для людей.

– Но люди не строят будущее, – возразил Андрис. – Они просто живут. Как кораллы. Кораллы ведь не прилагают усилий для постройки рифа.