Франклин Рузвельт. Человек и политик (с иллюстрациями) - Бернс Джеймс Макгрегор - Страница 170

Однажды в конце июня президент вызвал в свой кабинет Розенмана и сообщил, что бывший губернатор Пенсильвании Джиффорд Пинчо — долгое время лидер президентских республиканцев — недавно встретился с Уилки и затем посетил президента. Уилки и Пинчо обсудили возможность создания в Америке нового политического учреждения. Как вспоминал Розенман, Рузвельт далее сказал:

— Это идея Уилки. Его только что побили консерваторы собственной партии, выстроившиеся за Дьюи. Теперь ясно, что реакционеры в нашей партии добиваются и моего скальпа, — сами видите из событий на юге.

Думаю, пришло время избавить демократическую партию от реакционных элементов на юге и привлечь в нее либералов из республиканской партии. Уилки — лидер этих либералов. Он обсудил с Пинчо идею коалиции либералов из обеих партий, а консерваторы этих партий объединились бы по собственному усмотрению. Я согласен с Уилки на сто процентов. Время вполне подходящее — как раз после выборов.

Нам нужны две реальные партии — одна либеральная, другая консервативная. Сейчас каждая партия расколота диссидентами.

Разумеется, я говорю о долговременной политике, о том, чего нельзя сделать в этом году. Но мы осуществим это в 1948-м и начнем заниматься этим сразу после осенних выборов. Из либералов обеих партий Уилки и я сформируем новую, действительно либеральную партию Америки.

Президент попросил Розенмана съездить в Нью-Йорк повидаться с Уилки и как следует изучить идею. Розенман предупредил босса, что Уилки может использовать встречу как способ включиться в кампанию по выборам президента. Рузвельт предложил Розенману заранее предупредить Уилки, что проект создания новой партии не имеет ничего общего с предстоящими выборами.

Встреча состоялась тайком в Сент-Реджи — настолько секретно, что Уилки отходил ко сну, когда официант накрывал ленч. Он был полностью согласен с тем, чтобы воссоединение партийных фракций происходило после выборов. Обе партии, говорил он, представляют собой гибриды либералов и реакционеров. После войны начнется конфронтация либералов и интернационалистов против консерваторов в одной партии и изоляционистов — в другой.

— Сообщите президенту, что я готов посвятить этому почти все свое время, — сказал он Розенману.

Собеседники почти два часа обсуждали лидеров и группы — из числа профсоюзов, расовых и религиозных организаций, мелких фермеров, студентов, малого бизнеса, интеллектуалов и либеральных республиканцев, — которые могли составить ядро сплоченной либеральной партии. Уилки настаивал только, чтобы его встреча с президентом состоялась не раньше дня выборов.

Рузвельт остался доволен отчетом Розенмана о встрече.

— Прекрасно, прекрасно, — повторял президент.

С Уилки он увидится в удобное время. Но, не выжидая и даже не поставив в известность Розенмана, написал Уилки 13 июля письмо с предложением встретиться после его возвращения из поездки на запад. Уилки не ответил на письмо, предпочел выжидать. Когда распространились слухи о письме к нему президента, стал еще более осторожным — подозревал в этих слухах преднамеренную утечку информации из Белого дома с целью вовлечь его в предвыборную кампанию Рузвельта. Между тем Уилки показывал письмо Генри Люсу и, как минимум, одному приятелю.

За возвращением Рузвельта из тихоокеанской поездки последовала неразбериха. Президент сначала отрицал, а затем признал, что предлагал встречу с кандидатом в президенты 1940 года. Уилки, по-прежнему уклоняясь от встречи, попытался затем использовать для контактов с президентом бывшего губернатора штата Огайо Джеймса М. Кокса, кандидата в президенты от демократов 1920 года, но это только усугубило сумятицу. Вопрос оставался в неопределенном состоянии, когда в начале сентября Уилки положили в больницу с диагнозом сердечная недостаточность.

Что происходило? В эпицентре событий, считал Розенман, находились два наиболее авторитетных политических лидера Америки, два мировых лидера. Их воодушевляло великое дело — консолидация либеральных, интернационалистских сил в Америке, — которое они могли претворять в жизнь с большими шансами на успех, чем другие. Но на самом деле им не удалось даже приступить к работе.

Одна из причин состояла в переменах, происшедших с Уилки в последние годы жизни. Будучи одно время деятелем практического склада, он превратился в страстного идеолога. Мазал дегтем своих противников-республиканцев, называя их реакционерами, изоляционистами, узколобыми, подверженными патологии политиками. Его возмущал не только изоляционизм, но также расизм дома и за рубежом. Он читал Мюрдаля и соглашался с ним: война — решающее испытание для народного будущего; расовая проблема — это фактически проявление кризиса американской демократии; наиболее вопиющие унижения негры понесли в вооруженных силах. Но кроме того, автор «Единого мира» удручен тем, как год выборов, насыщенный борьбой узкопартийных интересов, разрушает мечту об эффективной глобальной организации.

А Рузвельт, кто такой Рузвельт? По мнению Уилки, лидер партии столь же беспринципной, как и республиканцы. Администрацию «нового курса» он часто обвинял в приверженности к натужной и циничной целесообразности, в злоупотреблении моральными принципами и властью. К Рузвельту относился неоднозначно. В период избирательной кампании до партийного съезда резко критиковал, отчасти чтобы сохранить свое республиканское реноме. В практическом смысле он гораздо ближе к Рузвельту, чем к руководству республиканцев конгресса. Но прагматизм Рузвельта выводил его из себя. В середине августа Уилки писал Гарднеру Коулзу, что сыт по горло прагматичными политиками и ничто не заставит его служить кому-либо из них: «Мне лгут в последний раз».

Но лгал ли ему Рузвельт? Следует ли считать все происходящее лишь уловкой избирательной кампании? Уилки не мог этого утверждать. С одной стороны, президент, кажется, хотел консолидации партийных фракций, но после выборов. Естественно, он рассматривал свое переизбрание как шаг в направлении реализации проекта великой новой партии. Более того, президент вел борьбу с противниками в своей собственной партии, а также в партии Уилки вполне открыто. В 1938 году даже пытался произвести чистку партии от консервативных демократов. С другой стороны, ввел Стимсона и Нокса в состав администрации 1940 года без серьезных усилий укрепить доверие к себе президентских республиканцев. Ему нравилось в период избирательной кампании заниматься интригами с целью раскола и подчинения великой старой партии. С ним трудно работать над решением сложнейших проблем объединения партийных фракций. Он подбрасывал Уилки предложения занять разные посты в администрации; возможно, это предвыборные хитрости.

Определенности здесь нет; лучше дождаться, когда пройдут выборы, и после этого серьезно заняться реализацией проекта, решил Уилки. А пока он мог влиять на кандидатов в президенты от обеих партий. Но 8 октября Уэнделл Уилки умер.

Война не станет дожидаться выборов, говорил президент, так же как и мир. На долю Рузвельта выпало, что взрывоопасные вопросы войны и мира доминировали в ходе обеих его избирательных кампаний военного времени. В 1940 году проблема состояла в перевооружении Америки и помощи Англии — и в то же время в обещании воздерживаться от вступления в войну. В 1944 году проблема заключалась в определении роли, которую призвана сыграть Америка в обеспечении мира и безопасности в послевоенный период. Способ решения президентом этой проблемы в 1944 году — его успех в борьбе за право участия в президентских выборах, даже при том, что основные принципы спорной послевоенной организации мира только еще вырабатывались, — представляет собой величайшее политическое достижение в его карьере.

Он все еще держался убеждения, что страны научатся сотрудничать, только сотрудничая на практике. Топливо, продовольствие, образование, наука, беженцы, здоровье — этими и другими проблемами создавались мосты (иногда барьеры) на пути сотрудничества между союзными странами. Администрация Объединенных Наций по вопросам помощи и восстановления (АОНПВ) продолжала свою гуманитарную деятельность под руководством спокойного и самоотверженного Герберта Лемана. Основная роль президента состояла в том, чтобы помочь выбить у конгресса фонды и очертить юридически границы компетенции АОНПВ, других гуманитарных организаций, армии и Красного Креста. Он проявлял особый интерес к будущему международной гражданской авиации, считая, что воздушное пространство должно быть свободным, но фактическое владение и контроль над внутренними авиалиниями, особенно в Латинской Америке, следует оставить в руках правительств или национальных авиакомпаний, но не американского капитала.