Франклин Рузвельт. Человек и политик (с иллюстрациями) - Бернс Джеймс Макгрегор - Страница 102

Произносились и еще извинения. Власти подвергались критике за методы навязывания военного производства; многие из критических замечаний дали положительный результат, отметил президент. Некоторые производственные задания снижены, другие повышены. Производство самолетов и танков в количественном отношении снизилось по сравнению с намеченными в 1942 году контрольными цифрами. Но показатели выпуска военной продукции в целом не давали противнику почувствовать облегчение.

— Думаю, арсенал демократии наполняется хорошо.

Помимо всего прочего, президент решил поговорить о мире. Он напомнил конгрессу свое двухлетней давности послание о «четырех свободах». Солдаты не захотят по возвращении домой столкнуться с фиктивным процветанием, трущобами, пособиями по безработице или продавать яблоки на углах улиц.

— Мне говорили, что сейчас не время рассуждать о лучшем будущем Америки после войны. Говорят, это серьезная ошибка с моей стороны. Не согласен. Если защищенность каждого гражданина или семьи станет темой национальных дебатов, страна знает позицию, которой я придерживаюсь.

Но мало смысла, продолжал президент, говорить о защищенности индивида, когда под угрозой национальная безопасность.

— Несомненно, некоторые американцы даже сейчас полагают, что страна сможет успешно завершить эту войну и затем снова забраться в американскую нору и таскать эту нору за собой. Однако опыт нас учит, что нельзя выкопать нору настолько глубокую, чтобы она стала абсолютно безопасной для защиты от хищников.

Президент не стал останавливаться на послевоенных средствах и целях, но дал ясно понять, что не повторит ошибок Первой мировой войны, когда велись поиски формулы постоянного мира на основе одного лишь «прекраснодушного идеализма». Он стал красноречивым.

— Заверяю вас в реальной возможности того, что конгресс семьдесят восьмого созыва может воспользоваться исторической привилегией оказать существенную помощь спасению мира от будущей опасности, — сказал президент в заключение. — Поэтому давайте доверять друг другу, давайте удвоим свои усилия.

Впереди нас еще ожидают огромные, дорогостоящие и долговременные задачи обеспечения мира.

Но, принимаясь за решение этих задач, мы знаем: страна в хорошем состоянии, у нее здоровое сердце, сильный дух, крепкая вера.

Президент внес на рассмотрение конгресса проект бюджета «тотальной войны», в котором нашли воплощение его грандиозные планы. Цифры ошеломляли. Расходы текущего финансового года составляли 77 миллиардов долларов, в следующем финансовом году федеральное правительство планировало израсходовать 100 миллиардов долларов. В истекшие два с половиной года дополнительно обеспечены работой или призваны на военную службу более 10 миллионов человек. В 1943 календарном году требовалось еще 6 миллионов. Считаясь с настроениями в конгрессе, президент заявил, что невоенные расходы сокращены на 2 миллиарда долларов по сравнению с 1939 финансовым годом, когда они составляли 6,5 миллиарда. Но «мы быстро приближаемся к оптимальному уровню расходов на содержание правительства». Президент призвал к увеличению сбора налогов, но заявил, что не может «просить конгресс возлагать тяжелое по необходимости финансовое бремя на категории населения с низкими и средними доходами, до тех пор пока не взимаются эффективные налоги с лиц, имеющих высокие и сверхвысокие доходы». Он снова попросил ограничения зарплаты 25 тысячами долларов в год.

На самом деле под личиной умиротворенного Рузвельта скрывался все тот же суровый политический боец, не любивший газетчиков, придирчивых конгрессменов и консервативных критиков. Он не мог не заметить, что аплодисменты, которые то и дело сопровождали его речь, когда он говорил о войне, стали убывать, едва он перешел в конце к внутренним проблемам. Отношения с конгрессом, по всей видимости, будут представлять для него немалую проблему минимум до следующих выборов.

Примерно в это время Рузвельт приметил в «ПМ» поэму Говарда Дица о Клэр Бут Люс, супруге издателя Генри Люса. Эта писательница-драматург, красавица, вновь избранный член палаты представителей от штата Коннектикут — недавний критик администрации за ведение ею «дряблой войны».

Стихи продолжались в том же духе — шесть строф, — напоминая о мужественных поступках Эйзенхауэра и других военачальников в далеко не дряблой теперь войне. Они были несколько грубоваты, но Рузвельту это понравилось. Он уже давно не поддерживал контактов с Генри Люсом; лишь недавно попросил Веллеса выразить официальный протест Люсу в связи с публикацией в «Тайм», «Лайф» и «Форчун» статей, которые «наносят вред политике добрососедства с Латинской Америкой или имеют тенденцию сеять раскол среди Объединенных Наций...».

«Не можешь ли ты найти новичка конгрессмена, поддерживающего нас, — писал Рузвельт Маккормику, поместив в конверт стихи, — который дождался бы первого выступления Клер и затем процитировал эту поэму?» Однако в палате представителей не нашлось ни одного бойца, который откликнулся бы на призыв Верховного главнокомандующего совершить такой негалантный поступок.

Через два дня после обращения к конгрессу президент отбыл в Касабланку.

«Страны „Оси“ понимают, что они должны были выиграть войну в 1942 году или постепенно потерять все, — отмечал президент в своем послании конгрессу от 7 января. — Мне не нужно доказывать вам, что наш противник не победил в 1942 году». Это лишь фрагмент речи Рузвельта, намекающий на благоприятные военные перспективы союзников, но пресса в 1943 году не была столь сдержанной. В ней утверждалось, что «Ось» близка к краху. Теперь это вопрос времени — Гитлер повержен.

Фортуна отвернулась от нацистов драматично и неотвратимо. Еще в октябре 1942 года гитлеровская Германия считалась военным колоссом. На востоке ее войска удерживали две необъятные части советской территории, названные рейхскомиссариатом Остланд и рейхскомиссариатом Украина. Далее на юго-восток немецкие горные егеря установили флаг со свастикой на вершине горы Эльбрус, высочайшей вершине Кавказских гор. Они захватили нефтяные месторождения Майкопа и приготовились к продвижению на побережье Каспийского моря. На севере оккупирована Норвегия, Швеция изолирована; нацисты вместе с союзной Финляндией все еще терзали в северных морях конвои, направлявшиеся в Россию. На западе Гитлер владел Северной Францией и даже островами в Ла-Манше. Его подводные лодки и корабли-рейдеры добились внушительных успехов в Атлантике. На юге Средиземное море стало фактически морем «Оси», а Балканы помещены в жесткие германо-итальянские тиски; не поддавались контролю только партизаны, которых Берлин считал просто бандитами. Войска Роммеля ожидали приказа наступать на Александрию. На этом этапе Гитлер в самом деле мог соблазниться упоительной идеей прорваться через Иран или Египет — либо через обе страны сразу — к Индии на соединение с Японией.

Затем все рухнуло. За четыре роковые недели — от контрнаступления Монтгомери в последние дни октября и успешной высадки союзников в Северной Африке до «сталинградского котла» в конце ноября, когда войска Красной армии, ударив во фланги противника, соединились в излучине Дона, в 40 милях к западу, — стратегия Гитлера, казалось, потерпела крах. Его фанатичное упрямство лишь осложняло обстановку.