Княжья доля - Елманов Валерий Иванович - Страница 11

И бысть сей князь Константин сызмальства беспутен, ко хмельным медам привержен и блудлив без меры. И не ведал он ни страха Божьего, ни совести христианской. И сколь чад при дворе его малом в Ожске ликом на князя сего походили, счесть невмочь. Умом великим не блистал, во всех делах слушался воли брата своего набольшего Глеба.

И поиде он зимой, в месяц студенец[2], в лето 6724-е от сотворения мира ко князю Ингварю Игоревичу, кой сидел в Переяславле-Рязанском, для улещения оного князя, дабы в ловы его бесовские заманити, да на пути санном забрел в дебри лесные, в коих издавна жили ведьмы, душу дьяволу продавшие. И искуситель Иисуса Христа, овладевши душой и телом княжьим, одариша за то Константина умением речи вести знатны да льстивы.

Оными речами князей Ингваря, да Юрия, да Олега, да Глеба, да Романа, сыновцев Игоревых, да еще Святослава с Ростиславом, сыновцев Святославовых, князь Константин в сомнение вовлек, дабы в ловы душегубные заманити.

Поначалу Константин ничем не выделялся даже из плеяды своих многочисленных рязанских родичей, а к его особым дарованиям можно было отнести разве что умение поглощать, не пьянея при этом, хмельные меды в очень больших количествах, а также его пристрастие, невзирая на имеющуюся супругу, к женскому полу.

Впервые его дипломатическое дарование проявило себя в 1216 году, во время важных переговоров с Ингварем Игоревичем, княжившим в Переяславле-Рязанском, и его братьями. Речь шла об организации встречи на нейтральной земле и полюбовном обсуждении на ней большого количества спорных вопросов, главным образом земельного характера, успевших скопиться к тому времени.

Константин блестяще провел эти переговоры, сумев уговорить дать согласие на нее не только тех, кто не особо противился оной встрече изначально. Его заслуга в том, что он сумел убедить в том же остальных Игоревичей: недоверчивого и подозрительного по своей сути Олега, боголюбивого Юрия, а также старшего из них и самого осторожного — Ингваря.

В некоторых летописях утверждается, что беспутный князь Константин, следуя в Переяславль-Рязанский, по пути заехал в избушку, где обосновались дьяволопоклонники, и там окончательно продал душу их покровителю, за что сатана одарил его даром убеждать и сладко говорить. Однако пристрастность авторов не вызывает сомнений, судя по принадлежности монастырей и их местонахождения в различных русских Княжествах, далеко не всегда лояльно или хотя бы объективно относившихся к Рязанскому княжеству.

К тому же в наш просвещенный век верить в подобные суеверия попросту нелепо. По всей видимости, это были просто собственные домыслы монаха, который в своих беспочвенных фантазиях додумался лишь до такого убогого сюжета.

Хотя не вызывает сомнений другое обстоятельство, которому действительно трудно найти объяснение: в Переяславль-Рязанский Константин Владимирович прибыл и впрямь совершенно другим человеком. Замечу, что уже самые первые впечатления от этого другого человека у нас сложились благоприятнейшие: малопьющий, рассудительный, умеющий красно говорить и неплохо знающий не только библейские тексты, но и историю других стран.

Кстати, именно тогда впервые прозвучало слово «татары», хотя их предводитель Чингисхан, как известно, к тому времени едва-едва объединил все кочевые племена в своей власти и сделал только самые первые шаги к покорению империи Юань, расположенной на территории Северного Китая.

Впрочем, это говорит лишь о том, что русская внешняя разведка была налажена на весьма высоком уровне, включая беседы и детальные, подробные расспросы проезжающих мимо Рязани купцов, особенно восточных. Все это несомненно следует отнести к заслугам прежде всего не самого Константина, а его старшего брата Глеба.