Возрождение - Берг Кэрол - Страница 118

Пока я бродил по саду Ниеля, погруженный в мрачные мысли, к горлу начала подступать тошнота. Сначала я решил, что страх и неуверенность заставляют мой пустой желудок вздрагивать. А может быть, эта болезнь вызвана запоздалой реакцией на тяжелый бой. Когда же я ощутил головокружение и жар, я подумал, что это, наверное, дает о себе знать рана в спине. Может быть, она была серьезнее, чем я думал, или же копье было смазано ядом. Руки ходили ходуном. Я решил вернуться в замок.

Первый раз за всю прогулку я поднял голову, чтобы понять, куда я забрел, оказалось, что я стою у стены, у того места, где кривая темная полоса обозначала трещину. Стена была целой, форма камней не изменилась, но мне показалось, что трещина стала уже, чем раньше, а отходящие от нее маленькие трещинки превратились в просто царапины на поверхности камня. Любопытно. Но этой ночью у меня не было сил на наблюдения. Я едва не падал в обморок.

Развернувшись, я побрел на свет из окон замка, тошнота прошла так же быстро, как появилась. Когда я уже подходил к ступеням, я чувствовал себя совершенно здоровым. Даже спина больше не беспокоила меня. Я остановился и посмотрел на руки. Сухие. Не дрожат. Я вышел на свет и развернул их, чтобы убедиться, что зрение не подвело меня, — шрамы на руках исчезли, даже шрамы от кандалов. Быстрый осмотр убедил меня, что остальные шрамы там, где я привык их видеть. Но все отметины на руках пропали.

Я все еще смотрел на руки, когда из двери вышел Ниель. Он стоял в дверном проеме, за его спиной горел яркий свет, я видел только силуэт. Какое выражение лица у него сейчас? Его голос звучал молодо, когда он обратился ко мне:

— Ты не устал, мальчик? Не голоден? Неужели тебе не нужно в постель после всех приключений?

— Я не хочу спать.

— Тогда давай поговорим. — Он спустился с лестницы, прошел мимо меня и направился к небольшой лужайке, где возле пруда стояла каменная скамья. На черной поверхности воды плавали листья водяных лилий. Хотя он стоял спиной ко мне, я ясно слышал голос старого мага: — Расскажи мне о своем сыне.

Мороз, не похожий на приступ лихорадки, прошел у меня по спине. Почему я так уверен, что Ниель не желает мне зла?

— Мой сын тебя не касается.

— Все события твоей жизни касаются меня. Ты думаешь, я не знал о ребенке? Первый раз я услышал о нем, когда ты умирал, а сегодня я увидел его твоими глазами. Прекрасный ребенок. Какие надежды ты возлагаешь на него? У тебя не должно быть тайн от меня.

Ему было легко говорить, обладателю целой коллекции тайн.

— Может быть, я расскажу тебе о своем сыне, если ты расскажешь мне о своем. — Его сын… его тюремщик.

В мгновение ока зима пришла в осенний сад. Ниель молча развернулся и побрел прочь, забыв о своих вопросах и обо мне.

ГЛАВА 48

В следующие несколько недель у меня не было возможности поговорить с Ниелем или найти ответы на свои вопросы. Ниель больше не спрашивал меня о сыне и ничем не выказывал своего неудовольствия. Я продолжал учиться ходить по снам, но не больше двух часов в день. Ниель сказал, что ему необходимо время на подготовку заклятий, чтобы осуществить мое превращение. Он никак не намекал, когда, как, где произойдет это событие, только еще раз пообещал, что я смогу выбирать на каждом этапе превращения. Обычные уроки, сон и еда отнимали у меня все меньше времени, но я почему-то все равно был все время занят. Хотя Ниель так и не ответил на мои вопросы, он позаботился о том, чтобы мне хватало дел.

Он усадил меня читать свитки в библиотеке, истории о мадонеях, их сказки, поэзию, научные исследования. Они жили полной жизнью, вникая во все загадки Вселенной и постигая ее красоту. Жизнью, в которой был мир во всем многообразии, от горных вершин до океанских глубин, где жили удивительные создания, неведомые в нашем мире. Они все время учились, узнавая, как растут деревья, почему изменяется погода и откуда берутся легенды, тонко чувствуя живопись, музыку и их влияние на душу человека. Целыми днями я проводил за чтением, но не обрел и малой доли их знаний.

А в других комнатах мой нынешний наставник придумывал для меня задания, простейшие заклятия, не требующие всей силы мадонеев. Один день я провел, исследуя мир внутри дерева, бродил по протокам, охватывающим тело дерева, путешествовал по стволу от корней до самым маленьких листочков на ветвях. Я шагал по годовым кольцам рассказывающим его историю, годы засухи и упоительных дождей, пожаров, бурь и набегов паразитов. Находясь внутри зеленого листика, я чувствовал пульсации его роста ощущал, как горячее солнце ласкает мою спину, и впитывал жидкость, несущую в себе жизнь. Я вышел из заклятия, пораженный его силой и красотой, изумленный тем, насколько я понимаю его. Запах, вкус, чувства этого дерева, его жизнь, не похожая на жизни других, стали частью меня, я совершенно искренне мог сказать: «Я дуб, именно этот дуб из множества дубов мира». Я мог бы назвать его имя, если бы мой язык и губы были приспособлены для таких звуков.

— Хорошо получилось? — спросил Ниель, его седые брови сошлись у переносицы, когда я опустился на траву под тем самым деревом, освещенным луной. — Я не могу следовать за тобой в подобные места, как я могу ходить по снам. Это мне запрещено. — Запрещено, потому что у него отнято имя, канал души, по которому должна течь сила. Чудовищно лишить человека имени, так, чтобы его забыли даже те, кто знал, чтобы все дружеские и родственные связи испарились, как роса под солнцем. Когда кто-то умирает, все следы его существования умирают вместе с ним, вычеркнутые из свитков истории, словно их не было никогда.

— Хорошо. Просто прекрасно, — ответил я. — Не знаю, как будут складываться дальше наши отношения, Ниель, но я благодарю тебя за это путешествие. Я и представить не мог…

— Испытать бесконечное многообразие жизни… да, думаю, тебе понравится. Каждое путешествие — такое чудо. Красота и сложность творения развивают ум и расширяют душу. И весь мир ждет тебя, — сказал он, улыбаясь. В первый раз с момента моего возвращения в Кир-Наваррин на его лице отразилось явное удовольствие. — Я могу научить тебя тысячам подобных заклятий. Мне пришлось так долго ждать, чтобы поделиться ими с тобой.

И, как я уже один раз видел, улыбка полностью изменила его. Но на этот раз я не стал отводить глаза. Я попытался исследовать это существо, полное красоты, мудрости и силы, как я исследовал дуб. Идти по пути его мыслей, разгадывая загадки его намерений. Но у меня не было силы, зрение тут же затуманилось. Ниель предстал передо мной просто худощавым седым человеком с чудесными глазами, в которых светились доброта, любовь и давно сдерживаемая горечь.

Я сказал себе, что этот человек ненормальный, что все мои ощущения — просто наваждение. Но я был Смотрителем, меня учили видеть и чувствовать правду, он не притворялся. Все его проявления отражались во мне, словно я стал зеркалом его сердца. И я снова задал ему вопрос:

— Ниель, скажи, почему я здесь. Почему я?

Его улыбка померкла, и он снова не ответил.

Каждый день после моих занятий в библиотеке и путешествий я плыл над океаном снов, возвращаясь к Александру через моего спящего. Спасение Беков и взятие Ган-Хиффира было значительной, необходимой победой, рассказы о ней обрели собственную жизнь и распространились по всей Империи. Принц отправил Бодана к Эдеку в том же виде, в котором я доставил его, голым и связанным. Рискуя жизнью, четверо воинов Бека привели негодяя к ногам Эдека, оставив его решать нелегкую задачу. Отправить ли Бодана Хамрашам, рискуя потерять таких союзников, как могущественные Рыжки, или же не отдать Хамрашам их законную добычу, рискуя навлечь на себя месть, как это сделал Александр? Вместе с Боданом воины Бека доставили Эдеку еще один подарок — перышко сокола. Ни один человек в Загаде не мог ошибиться в значении этого подношения. Сокол Денискаров в полете. Александр приближается.

Ган-Хиффир был небольшим, но ценным приобретением, хотя, взяв штурмом крепость, принц тоже оказался вынужден решать нелегкую задачу. Сражения в Сире, Таине-Хорете и Ган-Хиффире стоили ему пятидесяти лучших бойцов, кроме них погибло еще сто пятьдесят человек. Хотя Беки были достойными союзниками, они не могли дать принцу воинов. Небольшой Дом решился участвовать в битве за северный Манганар, осознавая, что ему придется обучать воинов Юлая и Терлаха. Каждый человек будет на счету, когда они сойдутся с Рыжками в бою, где, несомненно, окажутся и присланные Эдеком воины из Загада. Если Александр не найдет людей немедленно, у него кончатся солдаты еще до того, как начнется настоящая война.