Vita Nostra - Дяченко Марина и Сергей - Страница 82

Розовый телефон лежал на столе. Сашке захотелось выключить его. А лучше — бросить вниз, на булыжник. Пусть разобьется. Пусть вылетит аккумулятор. Пусть навсегда погаснет дисплей.

— Не могу, — сказала она шепотом. — Нельзя. Нельзя!

Темный вихрь пролетел по рваному, в тучах, небу. Сашка отпрянула; напротив, на склоне черепичной крыши, угнездилась тень и закрыла звезды, подобно туче.

— Сашенька, а что же вы не спите так поздно?

Она двумя руками уцепилась за подоконник.

— Спокойнее. И подальше от фонарей, зачем нам эти сенсации… У нас сорок минут, не будем тратить время на раскачку.

Холодный ветер забивал дыхание. Внизу лежала весенняя Торпа, по улицам, как по рекам, растекался туман, и огни фонарей становились все более мутными.

— За мной… Не надо спешить. Спокойнее. И не забывайте дышать, вы не в воду нырнули…

Они приземлились на крыше семиэтажки. Туман заливал первые этажи и подбирался к вторым.

— Не замерзли?

— Н-нет.

— Саша, я хочу, чтобы вы знали: это не столько учеба, сколько, э-э-э… адаптация к сложившимся условиям. Как говорит наш общий знакомый, нельзя требовать невозможного, а вам, в вашем нынешнем состоянии, просто необходима разрядка… реализация… Но я, как ваш педагог, категорически запрещаю вам проделывать то же самое в одиночку. И этот запрет остается в силе!

От Торпы остались одни только крыши, плывущие над ватной поверхностью тумана.

— Саша, мы ценим вас, вашу работоспособность и вашу порядочность. Мы понимаем, как вам трудно. Вы ведь не дадите нам повода… огорчиться, правда?

Сашка раскрыла крылья так широко, как только могла. На секунду стала городом Торпой — сонным городом под слоем тумана, будто бы парящим в облаках…

— Я п-постараюсь.

Часть третья

— Ма, привет. Я приехала.

— Ура, Сашхен! Ты с вокзала?

— Нет.

— А откуда?

Сашка засмеялась:

— Я возле подъезда из автомата звоню.

— Шутишь?!

— Серьезно. Поднимусь через минуту.

— Ну, ты даешь!

Когда открылись двери лифта, мама уже стояла на лестничной площадке, веселая, свежая, в летнем халатике:

— Ну ты даешь! Как снег на голову! Террористка!

И мама обняла Сашку впервые за полгода. Сашка зажмурилась. За спиной закрылись двери лифта, и снова открылись, наскочив на ручку упавшего чемодана. И снова закрылись. Сашка с мамой постояли еще, не разжимая рук, потом Сашка нехотя обернулась и подняла чемодан.

Двери лифта захлопнулись с раздраженным лязгом.

— Слушай, — сказала мама, жадно ее разглядывая. — А выглядишь-то… замечательно. Совсем взрослая.

Они вошли в квартиру, мама потащила Сашку на кухню, усадила за стол и села рядом, не выпуская ее руки. Вился пар над кастрюлей, подпрыгивали в кипятке вареные яйца; мама заглядывала Сашке в глаза, улыбалась и качала головой:

— Совсем большая… Совсем взрослая. Какой же ты молодец, что приехала… Какой ты молодец. А мобилкой не пользуешься?

— Дороговато все-таки, — Сашка старательно улыбнулась. — Пусть будет на крайний случай.

— Я тебе звонила пару раз, не было связи.

— Да, это бывает в Торпе, — Сашка улыбнулась шире. — А малой спит?

— Только задрых, перед твоим звонком. Вчера ходили в поликлинику, наговорили нам комплиментов, — мама улыбалась. — Прямо непривычно… Они всех запугивают, по врачам гоняют… А тут и вес у нас идеальный, и развитие, и улыбаемся всем… Они в этом возрасте чужих боятся, бывает, а Валька — как солнышко. Видит человека — и приветствует его… Спит, как сурок. Ест, как хомяк. А красавец какой стал… Ты посмотришь.

Она наконец-то вспомнила о кастрюле, сняла с огня вареные яйца, водрузила под струю холодной воды.

— А Валентин работает. У него сейчас много работы… Зато и денежка есть, ты себе не представляешь, как сейчас все дорого… Сашка, у тебя появился мальчик?

— Почему ты решила?

Мама уселась напротив, коснулась Сашкиной ладони:

— Мне так кажется. Ты изменилась.

— Мы просто давно не виделись.

— Расскажи, — попросила мама. — Пока малой спит… Есть время. Расскажи: как ты там? С кем дружишь? За тобой, наверное, табунами парни ходят… ты у нас девушка видная.

— Я учусь с утра до ночи. Не больно-то походишь табунами.

— А все-таки? Кто-то ведь тебе нравится? Что там за ребята, в этой Торпе, я даже не могу себе представить. Приличные?

— Приличные, хорошие… Разные. Как везде. Ты так говоришь, будто Торпа — это дыра какая-то!

— Не дыра, — мама погладила ее руку. — Я влюбилась на втором курсе, помню… платонически. Не могла о нем не думать каждую минуту… Как болезнь, накатило, и потом так же быстро ушло… Но теперь другие нравы, да?

— В данный момент у меня нет никакой личной жизни, — честно призналась Сашка. — Учебные нагрузки, знаешь ли.

Мама недоверчиво покачала головой:

— Труженица ты моя… Вот и второй курс закончился.

— На «отлично».

— На «отлично»… Сашка, давай-ка забирай оттуда документы. После второго курса — самое время. В нашем универе тебя возьмут за милую душу, я узнавала.

— Ма… — Сашка высвободила руку.

Мама упрямо покачала головой:

— Саш. Давай оставим все… в прошлом. Ты пережила… ты не приняла Валентина. То есть из вежливости приняла, но в душе… Тогда ты была еще девочкой. Подростком. Теперь ты взрослая… я же вижу. И мы можем все это, недоговоренное, сказать вслух. Ты видишь: мы счастливы. Нам не хватает только тебя, Саш. Потому что ты тоже наша дочь, ты часть нашей семьи, тебя ничто и никто не сможет заменить. Возвращайся домой. Пожалуйста.

У Сашки пересохло во рту. Мама смотрела на нее через стол и улыбалась.

— Я же вернулась, — пробормотала Сашка. — Я… ты права, теперь я по-настоящему вернулась.

Мама поднялась, чуть не опрокинув табуретку, и обняла Сашку, прижалась лицом к ее плечу:

— Твоя комната — она по-прежнему твоя, располагайся. Развешивай вещи. Нам с Валей удобно в спальне, и к малому недалеко вставать. Но он сейчас спит по ночам. Он такое солнышко, спокойный, веселый… Ты увидишь. Люди вчетвером, бывало, жили в коммуналках, в крохотных комнатах, а у нас все-таки отдельная квартира. Завтра пойдем в универ… или ты сама пойдешь? А потом надо будет съездить в Торпу за документами. И вещи забрать, ты ведь какие-то вещи там оставила?

— Ага, — сказала Сашка. — Это… мы потом решим.

— Не надо затягивать. Ой, раковина забилась… Я хочу сделать зеленый борщ, он почти готов… Только щавель бросить. Хочешь? Он так здорово меняет цвет в кипятке… Или ты сначала пойдешь в душ? Разберешь вещи? Ночь в поезде, ты устала… Поспишь — там, у себя?

— Я лучше тебе помогу, — сказала Сашка. — Давай, нарежу щавель.

Ночь накануне она провела в счастливом полусне. Лежа на мягкой полке купейного вагона, слушала перестук колес и потихоньку, исподволь, присваивала себе поезд.

Голова ее была — тепловоз. Вдоль живота упруго вертелись колеса — звонкие и уверенные. Рельсы на ощупь оказались гладкими и прохладными, как мрамор. Под утро на них выпала роса. Сашка чувствовала, как разлетаются крохотные частицы, испаряются и снова конденсируются, как расступается туман перед лицом, как несется ветер за спиной, виляя, будто собачий хвост. Зеленые семафоры всходили над горизонтом, как звезды.

Она закончила второй курс и отработала так называемую «практику» — почти месяц на ремонте общежития. Ей нравилось управляться с валиком для покраски, с пульверизатором для побелки, ей нравилось ходить в перепачканной краской и мелом рабочей одежде. Ей нравилось возвращаться из разоренной общаги к себе, принимать душ и ложиться с книжкой на кровать.

Она перечитала за этот месяц несколько десятков книг. Читала со страшной скоростью все подряд — классику, мемуары, путевые заметки, женские романы и детективы. Фонд районной библиотеки города Торпы был изучен и просеян чуть ли не сквозь сито. Текстовый модуль, понятийный активатор, задачники — все книги по специальности были изъяты Портновым и Стерхом до последнего экземпляра.