Трепет намерения - Берджесс Энтони - Страница 34

Из гостиницы доносились крики и звяканье бокалов: за тебя! за меня! за советскую науку!

— Ложная тревога,—сказал Хильер.

Подошел еще один громила, на вид прибалт. Он уставился на Хильера, словно никак не мог—а собственно, так и было—понять, кто это такой. Хильер сказал:

— Есть тут один англичанин, доктор Роупер…

— Да, Doctor Ropyr, Anglichanin . Что, неприятности?

— Да нет, какие могут быть неприятности?—Хильер предложил комитетчику «Беломор». Потом закурил сам. Он безумно истосковался по настоящему табаку, по своим зловонным бразильским сигарам. Слава Богу, что прихватил с собой парочку. Беседуя с Роупером, он будет попыхивать своими!—Все нормально. Просто необходимо кое-что уточнить в его документах. Обычные формальности.

— Formalnosti,formalnosti …

Громила, пожал плечами, раз такое дело, можно и пропустить. Второй спросил:

—Iz Moskvy?

— Из Москвы.

— Странно, говор какой-то немосковский. И не ярылыкский. Ни за что не угадаешь.

— Да англичанин я,—сказал Хильер.—Просто по-русски хорошо болтаю.

Шутка пришлась по вкусу. Они рассмеялись, не вынимая изо рта papirosi , и помахали ему на прощанье.

Безвкусно обставленный холл выглядел довольно убого. Входящего с молчаливым равнодушием приветствовали две безносые, ноздреватые (ноябрьский дождь?) мраморные богини, лишенные даже намека на величие. На ковре зияли большие проплешины, a кое-где и просто дыры. Самая заметная была у входа в мужской tualet . У лифта с табличкой «Nyerabotayet» топтался, пожевывая бороду, старик в ливрее. Стоять на посту—больше от него ничего не требовалось. Обеденный зал был переполнен. «Советские ученые»,—догадался Хильер. Радостные, раскрасневшиеся, довольные, что симпозиум проводится на курорте. Столики—на четверых и на шестерых—украшали флажки союзных республик, но, разумеется, все тут уже давно перемешалось, никто и знать не хотел о каких-то там различиях, кроме разве что ярко выраженных этнических. Щурясь от табачного дыма, Хильер разглядывал бумажные флажки Советских Социалистических Республик (Украинской, Азербайджанской, Грузинской, Узбекской, Казахской, Таджикской, Киргизской, Туркменской) и яркие знамена (несколько) Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. Время поджимало. Кухонное ничтожество, наверное, уже делает свое худое дело. Где Роупер? Хильер прочесал взглядом галдящее, тостующее славянско-литовско-молдавско-армянско-кетско-узбекско-чувашско-чеченское скопище в поисках англосаксонского лица. Неудобство состояло в том, что никто не сидел на месте. Появление милиционера не возымело никакого эффекта, ученые продолжали возлияние (пиво, советское шампанское, грузинский мускат, водка, коньяк в стограммовых бутылочках), всем своим видом выражая взаимное расположение: сплетя руки и крепко обнявшись, они пили на брудершафт и потрепывали друг друга по щекам. Некоторые ученые, из тех, что постарше—с бородкой, окаймлявшей влажные губы и немногочисленные зубы (если таковые вообще имелись),—с отрешенными улыбками склонялись над своими рюмками. Куда же, черт возьми, подевался Роупер? Мимо пробегал с мокрым подносом нагловатый молодой официант в белой куртке. Надо лбом у него завивался жесткий черный кок.

— GdyeDoctorRopyr ? — спросил у него Хильер.

— Kto ?

— Anglichanin .

Официант с улыбочкой кивнул в дальний конец зала. Там виднелась стеклянная дверь, которая, по-видимому, вела в сад.

— Blyuyot ,—весело уточнил официант. Что ж, похоже на Роупера. Хильер направился к двери.

В гирлянде, натянутой между кипарисами, многие лампочки не горели. Могли бы и получше подготовиться к научному симпозиуму. Но и на том спасибо, иначе было бы совсем темно, луна ведь еще не взошла. Хильер стал шептать по сторонам: «Роупер, Роупер…» Из глубины донеслось специфически российское: ик, ик, ик… Он был где-то, куда не доставал свет из окна. Хильер щелкнул зажигалкой: пока суд да дело, можно выкурить, наконец, свою — крепкую, бразильскую. Лучше, много лучше. «Роупер…» Из темноты показался человек с фонариком. Очередной комитетчик. Хильер затушил сигару. Скользнув лучом по милицейской форме, человек удовлетворенно хмыкнул и осветил бесформенную массу, икавшую на каменной садовой скамейке.

— А-а, говорящий по-русски англичанин,—со смехом проговорил комитетчик.—Вот вам еще один англичанин, не сумевший избавиться от акцента.

— Оставьте нас,—сказал Хильер.—Мне надо с ним поговорить.

Услышав это, бедняга Роупер совсем расклеился.

— Иисус, Мария, Иосиф,—зашептал он по-английски слова молитвы.

— Amin ,—сказал русский по-русски.—Если надо поговорить, идите лучше вон в тот домик, у нас там массажный кабинет. Подождите, я включу свет. Принести вам крепкий кофе?

— Буду очень признателен,—сказал Хильер, удивляясь, как все легко получилось.

— Ик, ик,—вступил Роупер.

В конце тропинки, из роз и миртов, сверкнул яркий, как во время допроса, свет. Хильер взял Роупера под руку.

— Ktoeto ?—с сильным акцентом выдавил Роупер.

— Militsia. Proverka documentov .

— Господи!—Роупер перешел на английский.—Я вышел безо всякой задней мысли. Я не могу хлестать, как они. Я не хотел никого обидеть.

— Chego ?—не понял комитетчик.

— Nichego . Сучье долбанное, nichego ! Снова, кажется, начинается.

Роупер отрыгнул, но nichego не вышло.

— Думаю, тут нужен не кофе, а уксус,—сказал гэбэшник.

Теперь, когда он стоял у освещенного окна, стало видно, что в лице его не было ничего гэбэшного, напротив—в нем проступало что-то лакейски-угодливое.

— Лучше все-таки кофе,—сказал Хильер.—Благодарю за работу. Но торопиться не надо. Минут, скажем, через десять.

— Ик, ик, ик.

С того момента, как они вышли на свет, Хильер старательно отворачивался от Роупера.

— Ладно, через десять минут буду,—сказал, оставляя их, комитетчик.

— Ну, как себя чувствуешь, Роупер?

Хильер повернулся к нему лицом. Его поразило, насколько Роупер постарел. Слежавшиеся волосы кое-где тронула седина, правый глаз слегка подергивался. Роуперу хватило одного взгляда, чтобы избавиться от икоты.

— Ну и дела,—сказал он.—Как раз на днях вспоминал о тебе.

Покачиваясь, он двинулся к одной из четырех стоявших в комнате армейских коек, на которых, как предположил Хильер, отдыхающим делали массаж после пляжного волейбола. Роупер лег и закрыл газа. Затем, с силой опершись на изголовье, вскочил и заморгал.

— Ножки койки чуть не вырвало,—сказал он.—Слава Богу, хоть она удержалась. Я вспоминал наши экзамены. Канонический перевод «Книги Нова». Вспомнил, как ты сказал—экзамен был не по религии, а по английскому,—что для Нова можно было найти утешителей получше, чем Елифаз, Вилдал и Софар[118].

— Неужели ты это помнишь?

— В последнее время я многое вспомнил.

— Но странно, что ты помнишь имена. Я их совершенно забыл. Что это за дверь?

В комнате была вторая дверь. Приоткрыв ее, Хильер выглянул наружу. Уже показалась луна, и стало немного светлее. Хильер увидел высокую, изрезанную трещинами каменную стену. За нею било в свои тамбурины Черное море.

— Я часто читаю Библию. Дуэйскую[119]. Конечно, ее и рядом не поставишь с каноническим переводом. Проклятые протестанты, вечно они делают все лучше нас. — Роупер закрыл глаза.—О, Господи… А все потому, что смешивал… У русских, наверное, луженые желудки,

— Роупер, я пришел, чтобы отвезти тебя домой.

— Домой? В Калинин?—Он открыл глаза.—Ах да, ты ведь теперь, судя по форме, милиционер. Странно, я не сомневался, что тебе предложат работу в разведке. Ох, как мне худо…

— Роупер, не валяй дурака. Проснись. Если ты переметнулся к русским, это не значит, что и я сделал то же самое. Да проснись, идиот! Я работаю там же, где и раньше. Я доставлю тебя в Англию.