Цветы на нашем пепле - Буркин Юлий Сергеевич - Страница 90

Вечерело. Обе луны Безмятежной, белая и розовая, или, как прозвали их махаоны, Дент и Дипт, были отчетливо видны на небосклоне, и их мягкое сияние добавляло умиротворения в души пирующих. Беседа приобрела отвлеченный характер.

Самки увели гусеничек в жилища, загончик разобрали, а на освободившемся участке площади был сложен и разожжен праздничный костер. Несколько разрумянившихся от «напитка бескрылых» самок взялись за музыкальные инструменты, и нежная мелодия флейты-раковины, сопровождаемая звоном струнных и постукиванием бонгов, превратила окружающее в сказку.

– Откуда бы ни прилетели сюда наши предки, они сделали верный выбор, – сказал Лаан. – Трудно поверить, что где-то еще есть мир прекраснее того, в котором мы живем.

– Это так, – кивнул Дент-Вайар. – И все-таки, наверное, нет мира, в котором не было бы несчастных.

– Наши печали так же красивы, как и наши радости, – возразил король. – Легенды говорят о том, что наши предки часто бывали нетерпимы друг другу и нередко убивали друг друга в бессмысленных войнах…

– Разве бабочки Безмятежной никогда не гибнут в поединках? – задал риторический вопрос Лаан.

– Мы сражаемся лишь тогда, когда хотим защитить нашу честь, – покачал головой Лабастьер, – этот обычай лишь добавляет нашей жизни ярких красок.

– О, да, – подтвердил Дент-Вайар, – самая большая беда, которую может представить отец – несчастная любовь его чада. В то же время все мы понимаем, что любовь прекрасна всегда.

– Думаю, вам нечего тревожится о судьбе своей дочери, – отозвался Лабастьер.

– Почему вы поступили не так, как ваши отец и дед? Почему вы сами отправились на поиски невесты? – спросил махаон то, что, конечно же, интересовало и всех остальных, и в тоне его прозвучала нотка досады.

– Во-первых, кроме женитьбы, у меня есть и иная, возможно даже главная, цель. Мой отец, именно потому, что юные самки сами прибыли к нему на смотрины, ни разу не обошел королевство с личной инспекцией. А когда отправился, уже после женитьбы, пропал без вести. Так что результаты его похода неизвестны. Я хочу своими глазами убедиться, что в моем королевстве царят добро и справедливость. А там, где это не так, вмешаться и навести порядок. Ну а во-вторых… на примере вашей дочери все мы убедились, что мое решение было правильным. Я не хочу трагедий, не хочу делать кого-то несчастным. Полное представление о правильности своего выбора я могу сделать только в той среде, где обитает моя возможная избранница, познакомившись с ее родителями, родственниками… Или даже с самцом, которого она любит, как это случилось тут.

– Не буду кривить душой, мой король, я и мои возлюбленные жены действительно хотели отправить Мариэль на смотрины и мечтали, что именно она станет матерью наследника трона…

– И в этом не было бы ничего удивительного, – заверил его Лабастьер. – Ведь вы ничего не знали о том, что она уже любит и любима. Что же касается ее качеств… Если бы сердце вашей дочери не было занято… Но не все в этом мире подвластно нашим желаниям. Нет, наверное, на свете большего греха, чем разлучить любящие души.

– Потому я и не ропщу, – согласился махаон. – Хотя разлука с дочерью и тяжела для меня, особенно тогда, когда рухнула надежда… Вы еще не знаете всех ее талантов. Дочка, – обернулся он к Мариэль, – спой-ка нашим высоким гостям.

Девушка послушно кивнула и пересела поближе к музыкантам. О чем-то посовещавшись с ними, она негромко запела под их аккомпанемент:

Под стать пламени костра, ясный, колеблющийся голос девушки проникал в самую душу.

Мариэль умолкла, и Лабастьер огляделся. Блики костра падали на лица сельчан. Большинство из них задумчиво улыбались, вспоминая, наверное, юность и время создания собственных семей. Отчаяние нередко посещает бабочек в этот период, потом же оно кажется им смешным и трогательным.

Король перевел взгляд на Лаана и обнаружил, что тот, не отрываясь, смотрит на Мариэль и мрачен при этом, как туча.

– Что с тобой, брат-махаон? – тихо спросил Лабастьер, когда песня закончилась, и остальные заговорили между собой. – Ты грустишь об оставленной Фиам?

– Еще бы, – невесело, через силу, усмехнулся тот. – Но, признаюсь, и новая печаль гложет мою душу.

– В чем же она состоит? – поднял брови король, на самом деле уже догадавшись о том, что он сейчас услышит. И он не ошибся.

– Я думаю, господин мой, сколько бы мы не бродили по дорогам Безмятежной, вряд ли мы найдем девушку-маака, более достойную войти в нашу семью, чем эта певунья.

– Не высокого же мнения ты о моем народе… – с напускным осуждением покачал головой Лабастьер. – Я говорю так не потому, что эта самка мне чем-то не по нраву, а потому, что уверен: в моем королевстве есть еще немало достойных претенденток на трон… На самом же деле, вся беда лишь в том, что ты слишком влюбчив, мой друг. Не успели мы и начать свое путешествие, как ты уже уверен, что его цель обретена.

– До последнего времени ты не подвергал сомнению мою интуицию… – огрызнулся Лаан.

Его тон слегка покоробил Лабастьера.

– Если эта девушка действительно так тебе нравится, брат-махаон, – сказал он жестко, – то у тебя есть возможность предложить этой паре составить квадрат с тобой и Фиам.

– Чтобы я взял в со-мужья ее неотесанного самца?!

– Он смел и находчив, – возразил король.

– Да в нем ли дело?! Разве могу я бросить тебя? Разве я могу нарушить слово?

– Я освобожу тебя от данного мне слова, если ты попросишь меня об этом.

Лаан зябко передернул плечами и посмотрел на друга укоризненно:

– Вот, оказывается, как ты думаешь обо мне. Чем, интересно, я это заслужил? Высоко оценивая достоинства этой девушки, я думаю не о себе, а именно о тебе.

– Я не хотел тебя обидеть… – смутился Лабастьер. Он уже пожалел, что затеял этот разговор.

– Нет, брат-маака, боюсь, что хотел. – Глаза Лаана превратились в узенькие щелки. – Иначе ты припомнил бы, что мир между самцами значит в семье много больше, чем их симпатии к женам друг друга.

– Ладно, оставим этот бессмысленный разговор, – раздраженно махнул рукой Лабастьер. – Я понимаю, что и твое счастье зависит от моего выбора, и я всегда помню об этом. Но позволь мне все же сделать этот выбор самостоятельно.

Они замолчали и сидели теперь, демонстративно не глядя друг на друга.

– Я был не прав, – первым нарушил молчание Лаан.

– То-то, – смягчился Лабастьер. – И давай больше никогда не возвращаться к этой теме. Она исчерпана. Глянь, кстати, – обвел он рукой по сторонам, – пока мы с тобой препирались, кое-кто отправился домой, а кое-кто задремал прямо здесь. Думаю, друг мой, пора идти спать и нам. Ведь завтра нам предстоит путь, который будет и длиннее, и, уверен, много сложнее, нежели пройденный вчера.