Цветы на нашем пепле - Буркин Юлий Сергеевич - Страница 125

– Вы плохо спали, Ваше Величество?

Он молча смотрел на нее восхищенными глазами. И восхищение это имело новую окраску. Ведь стоило ему глянуть на нее повнимательнее, как в голову пришло, что она чрезвычайно похожа на «оператора думателя» красавицу Сейну – боевую подругу праматери Ливьен. «И не исключено, что сходство это не случайно, – подумал он, сам поражаясь этим мыслям. – Не исключено, что личинка ее предка-колониста принадлежала семье Абальт…» Но эта мысль тут же сменилась другой: «Вряд ли. Абальт – семейство, предрасположенное к телепатии, а ОН избегал брать личинок с этим свойством».

Неожиданно он понял, как преодолеть неловкость затянувшейся паузы, и наконец отозвался, поддерживая ее игру с официальными титулами:

– Да, Ваше Сиятельство. Пророчество сбывается. На меня снисходит мудрость моих предков, и этот процесс требует сил и покоя.

– И как долго это будет длиться? – в ее лице не отразилось и тени сомнения.

– Несколько дней.

Мариэль удовлетворенно кивнула:

– Я подожду, милый, – сказала она, ласково касаясь губами его лба.

– А кто сказал тебе, что постижение мудрости и любовь – занятия несовместимые? – усмехнувшись отозвался он и поцеловал ее в губы. – Если бы это было так, я бы отказался от мудрости. – Его пальцы тем временем легко справлялись с хитростями ее туалета.

– Ну, ну, – засмеялась она, – давайте, хотя бы уйдем со всеобщего обозрения.

День сменялся днем, и вот настал тот миг, когда думатель объявил, что передал королю всю информацию, которой, по его мнению, тот должен владеть. Теперь они могли общаться на равных.

Была ночь. Лабастьер Шестой, завернувшись в крылья, сидел в плетеном кресле, в библиотеке.

– Итак, теперь я знаю, о какой опасности для Безмятежной ты говорил мне. ОН не оставит нас в покое. Хотя мне и не ясно, каким образом ОН может нас обнаружить.

– Именно надеясь быть ненайденными, Лабастьер Второй и Наан избрали для Безмятежной нетехнологический путь развития, – отозвался думатель. – Но верно ли они поступили, вопрос достаточно спорный.

– Ты не ответил. Как ОН может нас обнаружить? Ведь ОН боится космоса, боится отделения от себя какого-либо из своих телесных воплощений!..

– И все-таки, это лишь вопрос времени. Техническое решение для этой задачи обязательно есть, и рано или поздно ОН непременно найдет его. Ведь не зря же ОН все-таки построил звездолет, в котором я коротаю свои дни… Даже я, лежа тут в темноте, сумел кое-что придумать. Например, специальные телепатические буи. Распространяя их в космосе, ОН будет мало-помалу увеличивать контролируемое пространство. Можно также создать прибор, улавливающий телепатическое излучение на сверхсветовых расстояниях…

– Значит, ОН обязательно найдет нас. Найдет и уничтожит или поработит… А раз так, раз эта задача неразрешима, объясни мне, «дядюшка», зачем мне было все это узнавать? – Лабастьер почувствовал, как в душе его вскипает раздражение. – Чтобы мучиться от обреченности не в одиночку?! Тебе не хватало партнера?!!

Думатель мерзко захихикал, и перед мысленным взором Лабастьера возник уже знакомый образ сморщенного плешивого старика.

– Ты почти угадал, – прокаркал тот ехидно. – Но ты недооцениваешь силу моего подлого разума. Я ведь все-таки ДУМАТЕЛЬ! Я знаю, как обезопасить Безмятежную. Есть одно средство… Одно-единственное.

– Какое?

– Боюсь, оно тебе не понравится…

– Какое средство?!

Внезапно образ старика окутался струящимся маревом… И вдруг он обернулся юной зеленоглазой самкой маака.

Скромно потупившись и держа руками края крыльев, она, за неимением одежды, безуспешно пыталась прикрыть ими прелестную грудь.

– Не надо… – прошептала девушка. – Не уговаривай меня… Я знаю точно, тебе это не понравится…

– Да говори же ты! – взорвался Лабастьер, чувствуя, что краснеет. – Хватит тебе играть со мной в свои дурацкие игры!

Юная самка моментально превратилась обратно в старого ублюдка, и тот, криво улыбаясь, прошамкал:

– Надо уничтожить Землю.

– Что?.. – не поверил своим ушам Лабастьер.

– Надо уничтожить Землю, – повторил думатель, злобно щурясь. И добавил: – И я знаю, как.

И в тот же миг король увидел яркую, словно реальную, картину: огромная туша Золотого Замка, рассекая черную пустоту мироздания, мчится к неприметной желтой звезде…

– Запаса полония на борту хватит на то, чтобы превратить земное Солнце в сверхновую.

– Но ведь там миллионы бабочек! – ужаснулся Лабастьер.

– Но там же и ОН, – возразил думатель.

– Ты хочешь, чтобы я взял на свою совесть ответственность за такое безумное решение?

– Пусть оно будет на моей совести. Ты же должен думать только о безопасности своих подданных.

– Почему же тогда ты обратился ко мне?

– Потому что только рука одного из Лабастьеров может оживить корабль. А мне с этим не повезло, ты ведь знаешь это не хуже меня… И кто-то еще должен прикрепить к моему надлобью обруч мнемодатчика управления.

– Эта идея чудовищна…

– Мир Земли болен. Мы не в силах его излечить. И когда-нибудь эта болезнь доберется до вас. Вы – вывезенные оттуда здоровые ростки… А «гнилые корни следует отсекать», – гласит ваша же пословица…

– Ты предлагал то же самое моему отцу, моему деду?..

– Нет, – поколебавшись, отозвался думатель. – Но не потому, что я не додумался до этого раньше. Просто тогда мне было что терять. Я был молод. Но не сейчас. Так что, решайся… Ведь, когда я умру, такого шанса у тебя не будет…

– Никто! Никто не в праве принимать подобные решения! – воскликнул Лабастьер так возбужденно, что ему даже показалось, что произнес он эти слова не мысленно, а вслух.

Но нет, слуховая память подсказала ему, что ничего, кроме легкого покрапывания ночного моросящего дождика, он на самом деле не слышал.

– Оставь меня, – попросил он. – Дай мне отдохнуть.

Думатель не отозвался. Но не почувствовал Лабастьер и характерного облегчения, которое всегда испытывал в тот миг, когда тот покидал его. Однако, взбудораженный беседой, он не обратил на это внимания, а поднявшись с кресла, прошел из библиотеки в спальню и вышел на веранду.

Если бы не повышенная влажность, он бы обязательно полетал в ночном небе, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Но хватало и ночной прохлады, остужающей его тело.

Дипт и Дент, войдя в фазу полнолуния, отчетливо освещали столицу. Как любит он этот мир! Какими чуждыми и враждебными рисуются ему прочно сидящие теперь в его памяти земные картины.

Город маака – бесформенное нагромождение тысяч полупрозрачных сфер, соединяющихся между собой переплетением труб-коридоров, с обугленными и обезображенными кислотами пиками сторожевых башен… Город махаон, словно уродливая опухоль вздувшийся над поверхностью земли зеленой полусферой изорванного, обвисшего нелепыми лохмотьями флуонового купола… Отвратительные зловонные подземелия приамов…

– Позволь мне сказать тебе еще только несколько слов, и я исчезну, – вновь влез в его мысли думатель.

– Говори, – разрешил король, испытывая досаду от того, что не замечал в себе его присутствия.

– Когда-то давно, уничтожив свой мир, бескрылые надеялись продолжить себя в нас – искусственно созданных ими существах. И это им почти удалось. Почти! Они допустили ошибку, сделав бабочек предрасположенными к телепатии. Думатели у маака, бессрочники у махаонов… А в конечном итоге – ОН, существо в тысячи раз более страшное, чем убитый тобой т’анг. Мир бабочек двигался к самоуничтожению даже быстрее, чем мир бескрылых.

Лишь счастливая случайность привела сюда, на Безмятежную, бабочек, лишенных порочного свойства телепатии. Лишь тут мир может развиваться дальше, приближаясь к идеалу, о котором мечтала наша мать Ливьен. Земной же мир бабочек – неудачная попытка, память о которой должна исчезнуть вместе с памятью о мире бескрылых, прежде чем метастазы болезни доберутся сюда.