Сказка о репе - Булычев Кир - Страница 4

– Еще чего не хватало, – сказал я с чувством. – Там же потоп.

Тем временем я шел по новому стволу, спускаясь и скользя по сладкой массе породы, иногда переходя на неразобранные звенья транспортера.

– Родригес, это какая бригада здесь оставила метров пятьдесят транспортера?

– Я знаю, – подтвердил Родригес. – Они меня пытались убедить, что здесь периферия и нет смысла таскать туда-сюда тяжести. Я им разрешил. В порядке эксперимента.

– После такого эксперимента придется везти с Земли новый транспортер.

– Ладно уж, – оправдывался начальник, – нельзя не рисковать.

– Им просто лень было выволакивать оборудование. Вот и весь эксперимент.

Я был в прескверном настроении, Родригес это понимал и на мое ворчание больше не реагировал.

Мне мешала идти всякая живность. Зимой обитатели шахты спят или тихонечко роют свои ходы в породе. А сейчас… Некоторые из них были весьма злобного нрава и устрашающего вида. В скафандре они мне не опасны, но ведь Теодор пошел практически голым. Вроде бы смертельно опасных зверей у нас в шахте не водилось – в прошлом году приезжали биологи, резали их, смотрели. Но как сейчас помню – Ахундов наступил на одну суничку, неделю лежал – нога как бревно.

Штрек повернул налево, пошел вниз. Этот штрек был разведочным. Он вел к большой полости почти в центре месторождения. Полость была естественная, проходили главные сосуды, и мы оставили все как есть, чтобы не повредить месторождение.

Я шел штреком, по забралу шлема стекала вода, и приходилось все время вытирать ее, чтобы не загустевала. Прожектор был ненадежен – множество бликов слепило и мешало смотреть вперед.

Я вдруг подумал: «Что за глупость, зачем мы называем вещи не своими именами? Ведь когда пришли сюда первые разведчики, они называли вещи проще. Месторождение – репой, к примеру. Это уж мы, промысловики, наклеили на репу официальную кличку: месторождение».