Поселок - Булычев Кир - Страница 61

Зажигалка хлопала, щелкала и никак не хотела загораться.

Было влажно, сыро, все уже промокли. Трут в зажигалке тоже мог отсыреть. Если бы Казик знал, что Дик потушит огонь, он бы заранее спрятал зажигалку и держал бы ее сухой.

Вокруг снова были облака, опять было полутемно, и грохот, исходивший от грозовой тучи, чуть утих, остался там, наверху, почти над головами.

– Хорошо, что успели, – произнес Дик, оправдываясь. Краем глаза он смотрел, как Казик снова и снова щелкает кресалом.

– Дай-ка я сам. – Дик выдрал зажигалку из напряженных пальцев Казика. Зажигалка не слушалась и его. Казик стоял рядом и глядел на искорки, вылетавшие из кремня. Они казались холодными и маленькими.

– Он меньше стал, – проговорила Марьяна испуганно. Она смотрела вверх и видела, что веревки сетки, которой был обмотан шар, все глубже врезаются в его оболочку.

Дик взял зажигалку в ладони и постарался протереть фитиль.

Теперь всем было ясно, что шар падает все быстрее.

– Может, заткнуть дырку? – спросила Марьяна, но осеклась – она поняла, что дырку внизу шара им закрыть нечем.

– А твоя, твоя зажигалка! – вдруг закричал Казик. – У тебя же должна быть!

– Конечно, – ответила Марьяна, – как же я не вспомнила. У меня она есть.

– Давай!

– А где она?

– В кошельке на шее, – подсказал Казик.

Марьяна быстро развязала лечебную сумочку, которая висела у нее на груди, и достала оттуда зажигалку.

Казик выхватил ее и, оттолкнув Дика, начал высекать огонь.

Но горелка не зажигалась.

– Открути ее! – закричал Казик Дику. – Ты же ее закрутил.

Корзину снова качнуло, Дик потерял равновесие и еле-еле успел ухватиться за борт.

Казик сам, чуть не отломав колесико, открутил горелку и с наслаждением вдохнул отвратительный запах газа, который выделился из трубки.

Зажигалка, к счастью, не погасла, и на конце трубки вспыхнул лиловый огонек. Казик сразу прибавил огонь, и пламя на секунду исчезло, потом занялось ярко и уверенно.

Казик заглянул в отверстие шара – теплый воздух пошел туда, в полутьму.

И в этот момент они вывалились вниз из облаков.

– Мы все равно падаем, – сказала Марьяна тихо.

Ветер был несильным, но порывистым, шар толчками двигался вниз.

– Поздно, – произнес Дик. – Теперь держись.

Он успокоился. Лес был ему знаком, а поверить в силу удара о деревья, представить то, что никогда не испытывал, он не мог. Ему казалось, что лес примет их и не убьет.

– Мешки! – закричала Марьяна, прерывая наступившую паузу зачарованного ожидания.

Она сама кинулась к мешку, лежащему у ее ног, и с трудом перевалила его через борт корзины, чуть не вывалившись за мешком.

В тот момент шар как раз достиг вершин деревьев – это было мгновение, когда можно было разглядеть каждый листок на деревьях, и Казик, который вспомнил о балласте только после крика Марьяны, смотрел как зачарованный на приближение земли, не боясь за себя, но очень жалея такой красивый шар, которому суждено сейчас разорваться.

Вершины деревьев, такие близкие, вдруг толчком ушли вниз, и земля как бы с сожалением отсрочила встречу с шаром.

И в следующее мгновение все ожили. Дик тоже подхватил мешок. Третий мешок тащил Казик, но не кинул его, как Марьяна, а, быстро придя в себя, высыпал песок из мешка и был очень доволен тем, что подумал об этом даже в такой момент.

– Мешки беречь надо.

Но его никто не слышал. Марьяна и Дик смотрели вниз на вершины деревьев, уплывавшие в туман. Они продолжали смотреть, даже когда Казик спокойно занялся делами. Ведь никому не было нужно, чтобы шар снова умчался в облака, тем более что больше балласта не осталось. Казик подкрутил горелку и смотрел, чтобы шар больше не поднимался. Это было трудно сделать, потому что уже разыгралась гроза и ветер никак не мог успокоиться. Шар продолжал болтаться мыльным пузырем в туманном пространстве между облаками и лесом.

– Ну вот, – сказал Дик, – а вы боялись.

В корзине было трудно стоять. Тем более что она стала легче без балласта и ее кидало из стороны в сторону. Туча выплюнула из себя короткий шквал, шар понесся, наклонив корзину, словно хотел выбросить из нее людей, и они сжались на полу корзины, вцепившись в прутья и веревки и пережидая, пока шквал не прекратится и не хлынет, как знак окончания безумств, сильный и ровный ливень.

– Не повезло, – заключил Дик, поднимаясь с пола и вглядываясь вниз. – Теперь уж совсем неизвестно, куда нас унесло.

– Сначала мы летели правильно, – заверил Казик. – До того, как поднялся ветер. Мы летели правильно почти час, а потом нас мотало минут десять.

В поселке не было часов, но понятия часа, минуты и даже секунды остались. У Казика было чутье на время. И ему верили.

– Значит, мы в нужной стороне? – спросила Марьяна.

– Только неточно, – ответил Казик.

Они промокли и замерзли. Даже куртки и сапоги из рыбьей кожи не спасали. Но они только теперь поняли, как замерзли, – до этого они думали, как бы не разбиться.

– Будем смотреть вниз, – предложила Марьяна. – Вы охотники.

– Мы должны увидеть реку, – напомнил Казик. – И болота перед ней.

– Если мы не перелетели через нее, когда были наверху, – вмешался Дик. – Нет, такой скорости ветра нет. До реки пять дней пути, если идти по земле.

Шар теперь плыл медленно.

– Дождь кончится, – предупредил Казик, – и мы поднимемся наверх.

– Зачем? – спросил Дик.

– Посмотрим на солнце и узнаем направление. Сейчас теней нет, ничего нет.

– Лучше спуститься и поискать на земле, – ответил Дик неуверенно.

Он понимал, что это не лучшее решение, потому что если они окажутся в незнакомом месте, то с земли найти направление еще трудней. Но подниматься наверх не хотелось.

– Вы голодные? – спросила Марьяна.

– Нет, – качнул головой Казик.

Но Марьяна достала из мешка сухарей, намазала их грибным паштетом, и мужчины принялись хрустеть, поглядывая вниз, в надежде увидеть что-нибудь знакомое.

Один раз Дику показалось, что он узнает холм, выдавшийся из леса, но Казик сказал, что это другой холм. Время шло. Дождь все не прекращался, хотя гром гремел издалека и нестрашно. Прошло еще часа полтора. Марьяна, чтобы согреться, приседала в корзине, пока не устала. Но не согрелась, а только запыхалась. Дик уселся на дне и принялся протирать арбалет. Казик грел руки у горелки, потом он сказал Марьяне, чтобы она тоже погрелась. Все очень устали от неизвестности. Казалось, что они улетели так далеко от поселка, что никогда уже не вернутся обратно.