Поселок - Булычев Кир - Страница 58

– Интересно, этот змей отлично знает, как обращаться с пузырями. Он прокусывает их. Значит, твои лошадки имеют обыкновение плавать в озере. А он имеет обыкновение на них охотиться.

Павлыш предупредил:

– А сейчас я потеряю щуп.

На экране появились круги взрыхленной земли.

Салли ахнула.

– Очень разумный способ подкарауливать жертву, – оценила Клавдия. – Во всей Вселенной этим занимаются различные хищники.

– Вплоть до женщин, – неудачно пошутил Павлыш.

Он ожидал афронта, но его не последовало. Наоборот, Клавдия вдруг улыбнулась.

– Не бойтесь нас, Павлыш. Но разве приятно, когда к тебе в дом лезут железной палкой?

Наконец подошла очередь гигантских деревьев.

На экране деревья выглядели совсем не так величественно, как в жизни. Павлышу даже захотелось просить зрительниц, чтобы они не верили тому, что видят. Серые расплывчатые стволы, утопающие в тумане, ручищи сучьев, озерко в развилке…

– Камера не может вертеть глазами, как я, – проговорил Павлыш. – Поле ее зрения ограничено, наше воображение питается нелогичностью движения глаз.

– Нет, почему же, – отозвалась Клавдия. – Зрелище впечатляет.

– И много там таких деревьев? – спросила Салли.

– По-моему, три или четыре – в пределах видимости. Может, дальше целый лес.

– Наверное, это не деревья, – предположила Клавдия. – Это мне кажется скорее симбиотическим сообществом – лесом, принявшим такую форму. Вы видите, что каждый ствол сплетен из сотен стволов, как канат из волокон. – И каждое такое дерево – это целый мир, – добавила Салли. – Ведь там наверняка живут существа, которые и не подозревают, что есть еще что-то за пределами дерева.

– Надо будет как-нибудь совершить специальную экспедицию к этому дереву, – решил Павлыш. – На несколько дней.

– Может, оставим это на долю большой экспедиции? – засомневалась Клавдия.

– Вы хотите лишить меня открытия, которое меня прославит.

– Слава, никогда не надо печься о сенсациях. – Клавдия вдруг снова потеряла чувство юмора. – Вот поглядите, – она протянула ему кусочек темной породы, отшлифованный с одной стороны. Через породу тянулась широкая золотая полоса. – Это жильное золото, – продолжала она. – Мои скауты обнаружили здесь гору, буквально пронизанную золотыми жилами. Редчайший феномен. Романтик, подобный вам, тут же написал бы хлесткую статью, и досужие журналисты расписали бы вас в сотнях интервью – еще бы, человек, отыскавший золотую гору! Но для меня это лишь еще один и довольно неважный штрих в общей геологической картине планеты.

Салли положила ладонь на руку Павлыша, будто опасалась, что он скажет какую-нибудь колкость, и Клавдия расстроится. Ладонь ее была теплой и мягкой. Клавдия оборвала свой монолог, и Павлыш понял, что ей не понравилось движение Салли, которое не укрылось от ее глаз. Салли тоже поняла это и убрала руку, наступило неловкое молчание, и Салли прервала его.

– Мне хочется чаю. Кто-нибудь составит компанию?

– С удовольствием, – отозвался Павлыш.

Он выключил камеру. Клавдия наклонилась над столом. Она задумчиво вертела в руке кусок породы с золотыми прожилками.

После чая Клавдия вдруг решила заняться уборкой. Она заявила, что за последние дни из-за легкомыслия Павлыша станция потеряла гигиеничность. Павлыш в уборке не участвовал, но так как ничем не займешься, если в доме на ночь глядя устроили уборку, то он отправился в лабораторию. Там он улегся с книгой – работать не хотелось.

За окнами лаборатории уже стемнело, воздух был синим. И можно вообразить, что он сидит в домике на Земле и в любой момент может отправиться на прогулку. Читалось как-то плохо, никак не вживешься в сюжет. Павлыш встал, включил внешний динамик. Лес был тих, но тишина была неполной, она складывалась из множества настороженных звуков. Вот хрустнула ветка, потом что-то прошуршало в траве совсем недалеко от корабля. Издалека донесся утробный звук, низкий, почти неуловимый, но могучий, потом зачавкало, словно рядом бродил кто-то в болотных сапогах, с трудом вытягивая ноги из тины…

Наша беда в том, подумал Павлыш, что в своих путешествиях человек старается все более исключить элемент риска. Каравелла Колумба была игрушкой штормов и ветров, каждый риф таил для нее гибель, каждый шквал грозил перевернуть. Но путешественники снова и снова уходили в море или шли с караванами через негостеприимные горы – ведь не только страсть к наживе влекла их. Проснуться под сенью неведомых гор, услышать шум чужестранного города, увидеть пальмы на берегу еще не открытого острова… Наверное, мы стали куда как рациональными – мы стараемся приспособить Вселенную к нашим трезвым нуждам, разложить ее по полочкам и даже раздражаемся, если что-то не влезает на полочку, на положенное место. Путешественники древности верили в гипербореев и людей с песьими головами, и это их не пугало. Мы же уверены в том, что генетический код един для Вселенной, и при виде человека с песьей головой не ахаем удивленно и восторженно, а начинаем считать хромосомы.

Еще в детстве мы читаем про Робинзона, и он, как и сто, и двести лет назад, покоряет нас своей наивностью, своим гордым одиночеством и человеческим вызовом, который несет в себе его судьба. Он не мирится с природой, не ждет появления человека с песьей головой, а подсчитывает запасы зерна или шьет себе одежду из козьих шкур. Значит, Робинзона следует запретить – вот он, источник всех наших бед, вот кто – Даниэль Дефо – заложил основы нашего рационализма. Признав это, Павлыш стал искать альтернативу и пришел к выводу, что ему более всего по душе Синдбад-мореход. Хоть тот и был торговцем, но птицу Рух воспринимал как часть естественного в своей сказочности мира. И потому Павлыш стал планировать альпинистский поход на гигантское дерево, который, вернее всего, не оправдает риска и затрат времени, но совершенно необходим Павлышу, чтобы наладить собственные отношения с этой планетой.

Они здесь уже давно, три недели, но кроме взаимной враждебности ничего не добились. Золотая гора безлична и равнодушна. Она может встретиться и на безатмосферном астероиде. Клавдия имеет дело в основном с предметами неодушевленными, поэтому она может провести здесь целый век и остаться чужой на чужой планете. Понимание входит в функции Павлыша. А его не достичь, скрываясь за надежными стенками куполов.