Изысканный адреналин - Брикер Мария - Страница 44

Штерн тяжело вздохнул и сунул сотовый в карман. Похоже, капиталистом Чижикову побыть пришлось недолго: произошла революция, и возмущенные трудовые массы свергли существующую власть, учинив расправу над эксплуататором, дабы социальная справедливость восторжествовала.

Глава 4

ВУДУ

Понедельник, как известно, начинается в субботу. Ильин про это знал всегда, потому что обожал Стругацких, но сегодня он убедился в правильности этого утверждения в очередной раз: отдохнуть в выходные так и не довелось. После разговора со Штерном пришлось ехать снова на квартиру Валетовой и производить там повторный осмотр. Однако никаких намеков, что Золотников знаком с Валетовой, оперативно-следственная группа так и не нашла. Либо Штерн безбожно врал, что сомнительно, либо Золотников после убийства Валетовой тщательно замел за собой следы. Это подтверждал и тот факт, что пальчики, снятые с пульта на квартире потерпевшей, по словам Климова, принадлежали не мужчине, а женщине. По криминалистическому учету они тоже не числились. Значит, кроме свидетельских показаний гроссмейстера, которые только косвенно доказывали вину актера, на Золотникова у следователя ничего не было. Тем не менее Андрей Ильин объявил актера в розыск.

Ближе к вечеру в воскресенье состоялся тяжелый разговор с родителями Валетовой. В день смерти дочери поговорить с ними так и не удалось. Мать слегла с сердечным приступом. Отец впал в транс и не реагировал на вопросы, пришлось перенести беседу на следующий день. Щадя чувства этих людей, Ильин не стал их вызывать в прокуратуру, решил навестить сам, а заодно и посмотреть, в каких условиях выросла Инга.

В квартире родителей Валетовой неприятно пахло сердечными каплями.

– Не разувайтесь, – разрешил Валетов. – В кухню проходите. Говорить с вами буду я. Мать не в себе.

Словно в подтверждение его слов, из комнаты раздался протяжный стон. У Ильина от этого стона сердце зашлось, но Валетов никак не отреагировал, проводил следователя в кухню, указал на табурет и сел напротив. Выпить ничего не предложил, смотрел на следователя сухо и по-деловому. То ли прятал чувства, то ли до сих пор не осознал трагедии.

Кухонька походила на кабинет стоматолога – везде стерильная чистота. Кафель, плита, раковина тщательно отмыты, посуда аккуратно расставлена. В коридоре и прихожей Ильин тоже заметил спартанский порядок, что, впрочем, неудивительно, потому что отец Инги Валетовой был отставным военным в звании подполковника.

– Товарищ подполковник, Константин Макарович, выражаю вам глубочайшие соболезнования…

– Пустое это все, – поморщился Валетов. – Я всегда знал, что Инга плохо кончит. Беспутная она была, сколько мы с матерью в нее вложили, а толку никакого. Верно говорят, что от шлюх шлюхи плодятся. Воспитывай не воспитывай, против генетики не попрешь.

– Инга разве не родная ваша дочь? – растерялся Ильин.

– Приемная, – недовольно сообщил Валетов. – Сестра моя троюродная скончалась от пьянки, прирезал ее очередной любовник, дочка осталась. Инге тогда десять лет было. Родственников, кроме нас, никаких. Девчонку в детский дом определили, но ведь не чужая она нам была. Навещали, гостинцы возили. А она ручки тянет, тянет… – Константин Макарович зажмурился. – Домой сначала стали забирать на выходные. Вела она себя как паинька, слушалась. Матери по дому помогала. Хитрая лиса, втерлась в доверие! Решились в итоге взять девчонку, документы оформили, забрали Ингу.

– Инга – один ребенок в семье?

– Один, своих детей хотели, но не получилось, – развел руками Константин Макарович.

– Имя или кличка Зозулечка вам о чем-нибудь говорит?

– Никогда не слышал.

– Подумайте, Константин Макарович, это очень важно.

– А что думать! Не знаю я никакой Зозулечки, знал бы – сказал. Понимаю, раз спрашиваете, значит, это имеет отношение к убийству Инги.

– Может быть, подруга школьная? – настаивал Ильин.

– Подруга, – с сарказмом сказал Валетов. – Подруг не было у Инги, кавалеры одни на уме. Намалюется, волосищи рыжие распустит – и пошла. Стыдно людям в глаза было смотреть! Ремнем иной раз по заднице проучишь, притихнет на время и опять за свое. Училась, правда, хорошо, ничего не могу сказать. Школу с серебряной медалью окончила нашими стараниями. Сколько денег на репетиторов потратили! Человека из нее хотели сделать. А она, бестолочь, уперлась в театральный поступать! В детдоме у них кружок был художественной самодеятельности. Нас с матерью приглашали тоже. Пьеску паршивую смотреть. «За двумя зайцами», кажется, называлась. Еле высидели, сплошное кривляние. Зрители, естественно, хлопали громко, сердобольные все, бедных сироток решили поддержать. Так Инга наслушалась аплодисментов-то и возомнила, что у нее талант! Бывало, заглянешь в ее комнату, а она рожи корчит перед зеркалом. Пришлось снова дурь из головы выбивать. Выбрали ей с матерью достойный вуз, чтобы на бухгалтера выучилась, и туда определили.

– В Финансовую академию?

– Туда. Поступила, а окончила или нет – не знаю я. Ничего о ней с тех пор не знаю. Из дома она сбежала, спонсора богатого нашла.

– Вы Торчинского имеете в виду?

– Его, падаль такую. Инга с ним познакомилась, когда училась на втором курсе.

Когда я узнал, что она с женатым мужиком встречается, то жестко ей сказал: если не прекратит свои шуры-муры, то пусть манатки свои забирает! – Валетов хлопнул ладонью по столу.

– Инга, как я понимаю, вас не послушалась.

– Не послушалась, и вот к чему это привело, – пожал плечами Константин Макарович.

– Вы что, больше не виделись с тех пор? Не разыскивали дочь?

– Не виделись. Она позвонила через неделю, сказала, что у нее все хорошо, Торчинский снял ей квартиру и собирается разводиться… хотела отношения наладить. Но я своих решений не меняю! Все высказал, что о ней думаю. Всю правду сказал: что шлюха она и мы с матерью знать ее больше не хотим. С тех пор Инга не звонила. Так что ничем помочь не могу. – Валетов поднялся, ясно давая понять, что разговор окончен.

– Возможно, сохранились какие-нибудь личные дневники или записные книжки вашей дочери? – с надеждой спросил Ильин.

– Ничего не сохранилось, все вещи Инги я вышвырнул на помойку. Уходите! – потребовал Валетов.

– Полагаю, кроме квитанций на денежные переводы, которые ваша приемная дочь все эти годы посылала вам ежемесячно. Ссора не мешала вам подать в суд на взыскание с дочери алиментов и вынудить Ингу платить вам дань, Константин Макарович? Нет? – резко сказал Ильин – не удержался, захотелось вдруг унизить этого болвана, который так и не понял, что своими полканскими методами воспитания изуродовал девочке жизнь. И ясно вдруг стало, почему его супруга так убивается. Совсем не из-за смерти Инги, а из-за того, что лишилась кормушки. Мерзость какая! Возможно, Инга Валетова не стала бы таким чудовищем, если бы ее просто любили – любили такой, какая она есть, а не били бы ремнем за каждую провинность и непослушание. Жестокость порождает жестокость. Торчинский всю жизнь Ингу опекал, содержал, а она избавилась от него, используя смерть любовника в грязной игре за власть. Хотя кто знает, что стояло за этими отношениями? По словам Штерна, продюсер был беспощадным человеком, возможно, от тирана-папаши Инга попала в лапы другого тирана. Что показательно: продюсер так и не развелся, его супруга проживала вместе с детьми за границей. Возможно, поэтому они с Ингой не жили вместе. Возможно, причины были иными. Участники драмы мертвы, и правда уже никогда не выплывет наружу. И желания познавать тонкости взаимоотношений Валетовой с Торчинским у следователя не было, как не было жалости к подполковнику в отставке и его супруге, потерявшим дочь и кормушку.

Ильин вернулся домой с тяжелым сердцем и всю ночь ворочался, пытаясь избавиться от чувства раздражения. На работу Андрей Витальевич приехал разбитым, и там его ждал очередной сюрприз – Золотникова нашли.